Драгоценный груз
Шрифт:
– Площадка-то у нас плохая! – сказал извиняющимся тоном командир. – Не удалось найти другую.
Фроловский пошёл, спотыкаясь на каждом шагу. «Ну и площадка! Тут только танкам ходить!» – подумал он. Это было вспаханное поле, пересечённое глубокими, рассчитанными на сток воды бороздами. Фроловский сажал самолёт поперёк борозд. Сейчас он убедился, что взлетать придётся так же. Если идти вдоль борозд, места для разбега не хватит.
Начался ураганный обстрел. Снаряды рвались совсем близко от самолёта.
Подбежал механик:
–
– Иду!
Самолёт был переполнен. Раненые, женщины и дети заняли не только сиденья, но и весь пол в проходе. Пробираясь в пилотскую кабину, Фроловский взглянул на немецкого генерала и встретил полные злобы и страха глаза.
«Чего он боится – смерти или плена?» – подумал лётчик.
Ждать ответа на этот вопрос пришлось недолго. Когда самолёт взлетел и гитлеровцы открыли огонь, генерал, закрыв голову руками, закричал. Раненые и женщины с презрением смотрели на него.
При взлёте Фроловский не включил фары. Фашисты не видели самолёта, им был слышен только гул моторов, и они сосредоточили огонь по звуку. Но ни одна пуля в самолёт не попала.
Недалеко от линии фронта самолёт снова был атакован «мессершмиттом». Фроловский снизился, на время сошёл со своего курса и этим избежал опасности.
Когда самолёт шёл уже над своей территорией, лётчик, с облегчением вздохнув, сказал второму пилоту:
– Теперь мы в безопасности. Видал, как они за генерала бились! Я уверен, что истребитель специально нас поджидал. – И добавил, обратившись к бортмеханику: – Посмотри-ка, как «его благородие» себя чувствует!
– Ходил, смотрел. Улыбается. Доволен, что опасность миновала.
– Вот это гусь!
На аэродроме с тревогой ждали Фроловского. Большая группа людей стояла на поле, с беспокойством оглядывая предрассветный горизонт. Уже два с половиной часа не было связи с самолётом. Откуда им было знать, что при посадке на 'ухабистом поле радиостанция на самолёте вышла из строя!..
Приземлившись, Фроловский вышел из машины и отрапортовал командиру отряда:
– Задание выполнено!
Командир обнял его и крепко расцеловал.
В тылу врага
Самолёт, загруженный оружием и снарядами, летел в партизанский отряд. До цели оставалось около ста километров.
Казалось, самое опасное было позади. На большой высоте, скрываясь за облаками, самолёт прошёл линию фронта и, не снижаясь, мчался дальше. Неожиданно из облаков вынырнул вражеский истребитель. Мгновение – ив самолёте раздался страшный треск, пламя охватило плоскость, а через две-три секунды огонь запылал внутри самолёта.
Фроловский не выпустил из рук штурвала, но машина оказалась неуправляемой.
– Горим! – крикнул подбежавший
– Взять парашюты и прыгать! – скомандовал Фроловский.
Приказ был принят. Члены экипажа быстро пристегнули парашюты к лямкам.
Лямки были надеты ещё перед вылетом, на земле, а парашюты у всех были под руками: у радиста, бортмеханика и стрелка – около рабочего места, а лётчики на них сидели. Надеть парашют, иначе говоря – пристегнуть карабины лямок к кольцам парашюта, было делом одной-двух секунд.
Пилотская опустела.
Неуправляемая машина мчалась к земле. Для спасения людей оставались секунды.
Фроловский надел парашют. «Кажется, они выбросились. Пора и мне», – подумал он. Машина уже пылала, но лётчик не замечал ни огня, ни дыма.
Вдруг вбежал бортмеханик Москаленко:
– Командир! Все выбросились!
– А ты?..
Фроловский понял, что Москаленко не хотел оставлять его одного.
– Прыгай немедленно, я за тобой! – крикнул он.
Пылающая машина перешла в полное пикирование, развив бешеную скорость.
Позже Фроловский даже вспомнить не мог, сам он выбросился из машины или его вытолкнуло взрывом. На какой-то миг он забыл о парашюте, потом дёрнул кольцо, парашют раскрылся, и через несколько секунд лётчик был на земле.
Метрах в ста упал горящий самолёт. «Сейчас начнут рваться снаряды», – подумал Фроловский. Он быстро отстегнул парашют и побежал прочь от машины. Позади раздался грохот – взрывы снарядов потрясли воздух. Потом всё стихло.
Фроловский шёл напрямик по полю. Колосья высокой ржи хлестали его по лицу и рукам, но он не замечал этого. Лётчик шёл в том направлении, где, по его расчёту, приземлились товарищи.
Наступила ночь. Небо мирно светилось звёздами, и ничто, кроме догоравшего самолёта, не напоминало о только что происшедшей катастрофе.
Фроловский шёл долго: полчаса, час. Потом остановился, приложил ко рту согнутую рупором руку и крикнул:
– Кто здесь есть?
Затаив дыхание прислушался, надеясь, что кто-нибудь из товарищей отзовётся. Крикнул ещё раз… Всё было тихо.
Фроловский сел на землю. И тут только почувствовал страшную боль от ожогов – горело лицо и в особенности руки. Острая боль вдруг пронизала ногу. «Растяжение», – решил он.
Лётчик попытался собраться с мыслями. Как же всё это случилось? Что делать теперь одному, в тылу врага, обожжённому, с больной ногой?
Лишь четыре дня назад он летал к окружённым партизанам и из-под носа у врага вывез раненых и взятого партизанами в плен немецкого генерала. Каким он тогда был счастливым! Как горячо поздравляли его товарищи с успешным выполнением задания!
В это.время в Москве, на аэродроме, лётчики готовились к встрече Фроловского. Только что по радио было объявлено о присвоении Фроловскому Семёну Алексеевичу звания Героя Советского Союза.