Драгоценности
Шрифт:
– Мне кажется, обстановка станет еще более интимной, – заметила Пет, – если меня с вами не будет.
– На это у меня особая причина, девочка. Ты создатель. Выступая на сцене, я должен видеть лица тех, для кого я играю. Почему бы и тебе не посмотреть, как я подарю этот сапфир Лиле?
Конечно, Пет очень хотелось увидеть реакцию Лилы, но она не понимала, почему Дуглас решил преподнести этот подарок в интимной обстановке.
Через пять минут после того, как Пет приехала в ресторан, появился виновник торжества в черном фраке и белой сорочке. Его светлые волосы блестели, голубые глаза сверкали от
Но еще восхитительнее была Лила Уивер. Поверх красного бархатного платья с глубоким декольте, обнажавшим ее длинную шею и молочно-белую грудь, был небрежно накинут соболиный мех редкого оттенка. На шее в тон глазам висел огромный, в форме сливы, изумруд, вне всякого сомнения, реликвия, сохранившаяся от прежнего брака или подарок любовника.
Да, Маккиннон и Уивер появились здесь с мастерством, необходимым для настоящего торжества. Дуглас театральным жестом обвел рукой зал и обворожительно улыбнулся.
– Друзья, – начал он хорошо поставленным голосом, а Лила взмахнула руками, отчего меха соскользнули с ее плеч. Она позволила им упасть, справедливо полагая, что кто-нибудь подхватит их.
Пет с замиранием сердца следила за этим представлением, медленно потягивая шампанское.
– Уивер – это что-то, – услышала Пет за спиной восхищенный голос.
Да, эта женщина обладала несравненной красотой.
Но все внимание Лилы было приковано к тому, кто стоял рядом с ней. Несмотря на шум и восторженные возгласы, она смотрела на него так, словно они с Дугласом были не в центре переполненного зала, а на залитой лунным светом поляне. Они поцеловались – не притворно, не застенчиво, как это делают на людях, а долго и чувственно. Все в зале затаили дыхание, и Пет ощутила зависть. Ей хотелось бы знать, какие эмоции испытывают великие люди, стать объектом их желания.
Наконец Уивер и Маккиннон разомкнули объятия. Вновь зазвучали голоса и смех. Везде, куда бы ни посмотрела Пет, она видела знаменитостей с Бродвея и из Голливуда. Мимо, победоносно улыбнувшись ей, прошел Уоррен Битти, и Пет напряглась. «Держись свободнее», – приказала она себе и взяла еще один бокал шампанского.
– Пеееетра! – прокатился по залу голос Маккиннона. Оглядевшись, она увидела, что он знаком просит ее подойти.
Когда она поравнялась с Дугласом, он наклонился и спросил ее:
– Нравится?
Пет достала из сумочки маленькую антикварную серебряную шкатулочку, перевязанную такой же синей, как сапфир, шелковой лентой.
Дуглас легонько отвел руку девушки.
– Сделай милость, подержи ее пока у себя. Я хочу подарить ее Лиле в более спокойной обстановке.
Внезапно появился Леонард Бернстайн и тепло обнял Маккиннона.
Пет опустила шкатулочку в сумку.
Сразу после полуночи продюсер взобрался на стол и прочитал заметку из «Таймс». Маккиннон обладает таким редким даром, писали в газете, «что, находясь на сцене, становится настоящим Ричардом III и заставляет зрителей поверить, будто они вместе с ним во дворце». Как и другие, Пет зааплодировала.
Вечер продолжался. Выпив еще шампанского, Пет ощутила долгожданную легкость. Вскоре она запросто беседовала о спектакле и вообще о жизни в Нью-Йорке с Энди Уорол,
Прошло несколько часов. Пет потеряла счет выпитым бокалам шампанского. И вдруг у нее над ухом раздался театральный шепот Маккиннона:
– Мы собираемся уходить, крошка. Бери пальто и жди нас на улице.
Она простояла у входа минут десять, пока из дверей в окружении друзей не появилась звездная пара. Попрощавшись с друзьями и раздав автографы, Уивер и Маккиннон сели в поджидавший их лимузин. Пет села впереди и увидела, что Лила смотрит на нее в зеркало водителя. Не считая нескольких приходов Уивер в магазин «Дюфор и Иверес», это была их первая встреча.
– Ты прав, Дуглас, – сказала Лила. – Она хороша собой. Когда я была ее клиенткой, меня интересовали только камни, и я не замечала этого. Но сегодня гораздо важнее, удалось ли ей сделать что-то действительно красивое. Как по-вашему, мисс д'Анжели?
Пет процитировала фразу, которая когда-то вдохновила ее стать дизайнером.
– Красота, мисс Уивер, в глазах смотрящего. Когда вы увидите мою работу, только тогда… и только вы… сможете ответить на свой вопрос.
Лила улыбнулась:
– Мм. А ты не глупа. Что ж, давай я посмотрю…
– Нет-нет, – вмешался Маккиннон. – Это обряд. Его нельзя совершать на заднем сиденье лимузина.
Рассмеявшись, Лила потерлась носом о щеку Маккиннона.
– Дуглас, ты знаешь не хуже меня, что на заднем сиденье машины можно делать все что угодно.
– Это вызов? – игриво спросил он.
Желание охватило их. Руки Дугласа жадно заскользили по телу Лилы.
Странно, но это не смутило Пет. Вероятно, шампанское притупило обычно острое чувство приличия. Или все дело в том, что Маккиннон и Уивер – те, кто создает свои правила, принимаемые окружающими.
Внезапно машина остановилась возле отеля «Плаза». Они вошли в вестибюль, и Лила взяла Пет под руку.
Поднявшись в номер, Маккиннон откупорил бутылку и наполнил бокалы, хотя Пет и так уже еле держалась на ногах.
– За новые начинания! – Он поднял свой бокал. Отпив половину, Маккиннон приблизился к Лиле и обнял ее. – Что ж, Петра, пора…
Пет достала из сумочки серебряную шкатулочку и положила Дугласу на ладонь.
Маккиннон восторженно смотрел на Лилу.
– Как я люблю тебя! – серьезно сказал он, словно декламируя стихотворную строку. – Ты получишь ответ, когда взглянешь на это. – С этими словами он вложил шкатулку в руку Лилы.
Эта женщина за свою жизнь получила много даров и привыкла к этому. Приняв очередное подношение, она устало улыбнулась. В ее лице не было ни следа возбуждения или нетерпения, только пальцы выдавали любопытство Лилы, поспешно развязывая ленточку..
Но в тот момент, когда она откинула крышку шкатулочки, глаза ее засияли от восхищения.
Сапфир превратился в огромный голубой глаз, платиновая оправа – в веки с чуть восточным разрезом. Край оправы, выложенный крошечными ониксами, создавал иллюзию, будто веки подведены тушью. Темно-зеленые изумрудные ресницы были так тонки, что, казалось, дрожали на платиновых веках. Все завершали несколько округлых бриллиантов, словно слезинки сверкавшие в изумрудных ресницах.