Драгоценности

Кингсли Джоанна

Пет снова посмотрела на мать. Взгляд Беттины был устремлен за окно, и Пет заметила, что она даже немного развернула стул, словно ее пугало такое множество незнакомых людей.

Пет размышляла, как бы приободрить мать, но тут пианист в соседней комнате заиграл «Давай потанцуем», и Беттина просияла:

– Прекрасная песенка. Она напоминает мне о твоем отце.

Пег улыбнулась:

– Чем именно, мама?

– Он повел меня на Бродвей, когда там впервые поставили «Король и я» – ах, как давно это было! Когда мы вернулись домой,

он начал напевать и танцевать со мной по комнате, словно сам был королем Сиамом. – Она игриво подмигнула. – Это было ровно за девять месяцев до твоего рождения.

«Если мама спокойно вспоминает о прошлом, – подумала Пет, – значит, она на пути к выздоровлению».

– Твой отец был так добр ко мне когда-то, – сказала Беттина. – Как жаль, что он сегодня не приехал.

Пет хотела извиниться за отца, но не успела.

– Конечно, я не виню его. Он знает, что я грязная.

Пет онемела от изумления. Что на это ответить? Она посмотрела в безмятежно улыбающееся лицо матери, обращенное к гавани за окном, и решила, что ослышалась.

– Но я так голодна, – пробормотала Беттина. – Если мне позволят поесть, я сделаю все, что они хотят.

Пет коснулась руки матери:

– Мама, с тобой все в порядке? Если тебе здесь не нравится, давай уйдем.

Беттина повернулась к ней. Ее глаза неестественно блестели.

– Нет, я должна остаться. Я так голодна!

Пет поняла, что происходит. День благодарения и обещанное изобилие напомнили матери о том времени, когда ей приходилось питаться объедками. Оставалось надеяться, что ужасные воспоминания рассеются так же быстро, как появились. Во всяком случае, не стоило уводить ее отсюда и лишать праздника.

Через мгновение заиграли торжественный гимн Дня благодарения и зазвучал хор: «Мы собрались вместе, чтобы просить благословения Господа…»

Затем в зал вошла процессия официантов и официанток. Все были одеты в черно-белые костюмы пуритан и держали перед собой подносы с едой. У первого на блюде возвышалась особенно крупная индейка со сверкающей золоченой грудкой, а на лапках у нее красовались белые бумажные кружева. Ее нес молодой официант в костюме пилигрима: широкие черные штаны, черный фрак и белый накрахмаленный шарф.

Все собравшиеся захлопали в ладоши, а процессия, петляя между столами, проносила подносы с едой и пела гимн: «…Он награждает и карает, Он избавляет угнетенных…»

Пет слышала, как мать подпевает по-голландски. С давних времен, еще до болезни Беттины, Пет знала, что мелодия гимна Дня благодарения взята из старой голландской песни, которую ее мать слышала в детстве тысячу раз. Эту мелодию исполняли церковные колокола недалеко от их дома в Роттердаме.

Беттина во все глаза смотрела на процессию в черных одеяниях. Когда официанты приблизились к их столику, Пет заметила, что мать напряглась. В глазах ее мелькнул страх, и тут случилось непредвиденное.

Реальный мир затмился пеленой в сознании Беттины.

Она упала перед молодым официантом на колени, поцеловала лакированные ботинки, затем подняла голову, уставилась на него широко раскрытыми голубыми глазами и что-то затараторила по-голландски.

Пение смолкло. Все в комнате замерли от изумления. При виде матери, стоявшей на полу на коленях и вцепившейся в ногу официанта, Пет остолбенела. Затем она сообразила, что Беттина говорит не по-голландски, а по-немецки. Пет не подозревала, что мать знает немецкий. Где же она?.. В следующее мгновение все вопросы вылетели у Пет из головы, потому что Беттина отпустила ногу официанта, села на корточки и полезла под юбку, словно собираясь снять нижнее белье.

– Мама, не надо! – Пет схватила Беттину под руки и попыталась поднять ее. – Мама, идем со мной! – Она потащила ее из комнаты.

Но Беттина вырвалась.

– Пусть они насилуют меня! – хрипло крикнула она и обернулась к официантам. – Насилуйте еврейскую шлюху. Только дайте поесть. Пожалуйста, я так голодна…

Она бросилась к подносу, который держала одна из официанток. Девушка в ужасе поставила поднос на стол, а Беттина, наклонившись, начала запихивать в рот жареный картофель.

Пет тронула ее за плечо:

– Мама, пожалуйста, нам нужно идти.

Беттина обернулась – Пет поняла, что она никого не узнает, – затем снова стала запихивать в рот еду.

– Мама, перестань! Перестань сейчас же.

Беттина, повернувшись, наотмашь ударила Пет по лицу. Не ожидавшая столь сильного удара, девушка попятилась и натолкнулась на соседний столик. Посетители ресторана испуганно вскрикнули. Беттина же, склонившись над подносом, хватала все подряд, как изголодавшееся животное. Пет хотела снова броситься к матери, но тут кто-то взял ее за локоть.

– Предоставьте это мне, – услышала она мужской голос.

Пет обернулась. Рядом стоял тот, кого она приняла за ветерана вьетнамской войны. Его серые глаза выражали искреннее сочувствие. Он направился к Беттине.

– Вы сможете все это съесть. Все, что на подносе. Но должны пойти со мной. – Голос его звучал твердо и властно.

Беттина настороженно посмотрела на незнакомца. Он взял поднос так осторожно, чтобы она не подумала, будто у нее отбирают еду, и направился к двери. Беттина молча последовала за мужчиной.

Пет поспешила за ними, сопровождаемая белокурым спутником ветерана. Выйдя в фойе, она увидела, что мать стоит, не отрывая взгляда от подноса, который держал в руках ветеран.

К ним подбежал метрдотель. Ветеран попросил белокурого подержать поднос и, отведя его в сторону, что-то тихо сказал ему. Метрдотель исчез, а ветеран подошел к Пет.

– Я заплачу за обед… – начала она.

– Метрдотель хотел удостовериться, что ситуация под контролем.

– Спасибо, – сказала Пет. – Надеюсь, теперь я справлюсь сама. Я отвезу маму в клинику.