Драфт
Шрифт:
– Доберешься сам до второго этажа? – интересуюсь я.
Друг кивает, а затем начинает рыскать по карманам.
– Твою мать, – стонет он.
– Что такое? – Останавливаюсь в дверях, вскидываю бровь и хмурюсь.
– Я, кажется, забыл телефон. Может, он у тебя в машине?
Если он у меня в машине, то его айфон станет первым ароматизированным айфоном в мире. И он не будет пахнуть персиками. Как и моя машина.
– Сейчас посмотрю, – выдыхаю я, а затем возвращаюсь к Халкмобилю.
Открываю заднюю дверь и, сморщившись, осматриваю сиденье в поисках признаков телефона.
Достаю свой айфон и включаю фонарик. Тут же выключаю, потому что от вида ковриков хочется плакать. Затем набираю номер Рида в надежде, что вот-вот где-то здесь завибрирует его айфон. Но в салоне стоит идеальная тишина.
Вероятно, он оставил телефон в баре. И еще более вероятно, именно мне придется возвращаться туда, чтобы забрать его.
И почему я такой везучий парень?
Хлопаю дверью и подхожу к переднему сиденью, чтобы вытащить Тиджея. Здоровяк опирается о меня рукой, повиснув на моем плече, и мы мучительно медленным шагом доходим до дома. Когда мы оказываемся в холле, Рид уже спит, прямо на кушетке. И поверьте, я даже не собираюсь его перекладывать, потому что этот амбал весит целую тонну. Пусть скажет спасибо, что я вообще затащил его в дом.
Пересекаю холл и заношу Тиджея в гостиную, освещенную только светом фонарей у бассейна за большим панорамным окном. Опускаю его на диван и тут же сваливаю из дома, предусмотрительно погасив свет.
Спустя минут двадцать я возвращаюсь к «Оклахоме» и вспоминаю, что так и не отыскал пропуск, ведь меня отвлекла драка у входа, а значит, попасть в бар я не смогу. Выругавшись, открываю бардачок в надежде, что после того, как О’Донован вручил мне карточку, я бросил ее туда. Наконец нахожу заветный черный конверт с красным ромбом. Разорвав его, достаю пропуск в бар, ликуя, и выхожу из автомобиля. Оказавшись на улице, удивляюсь оглушительной тишине вокруг. Из бара не доносится ни звука.
Быстрым шагом преодолеваю расстояние до главного входа и подношу карточку к считывателю на двери. Та с громким писком открывается, и я оказываюсь в темном душном коридоре, ведущем к совершенно пустынному бару.
За барной стойкой, столешница которой блестит в свете белых светильников, низко свисающих с потолка, никого. Столики напротив тоже пустуют. И только в глубине помещения, утопающего в тусклом освещении, виднеется какое-то движение.
Прохожу дальше и слышу крики девушки, а рядом с ней – какого-то парня, держащего ее за волосы. Поражает то, что она даже не пытается вырваться из его хватки и просто закрыла глаза, принимая происходящее как неизбежное. Кретин матерится, а затем просто дает девушке пощечину, отчего она отшатывается назад и, потеряв равновесие на огромных каблуках, валится на пол.
Мои глаза расширяются. И я рычу:
– Какого хрена?
Парень поворачивается на мой голос, и я встречаюсь с взглядом его карих глаз. В них я отчетливо вижу лишь дерьмо.
На придурке черный костюм в мелкую клетку. Дорогой, очевидно. На рукавах рубашки блестят золотые запонки. Он переступает своими лакированными оксфордами через хрупкую ногу девушки и, сложив свои руки в карманы, вскидывает голову.
– Бар закрыт, – выплевывает
Слово «охрана» звучит для меня, как команда «фас» для собаки. В два шага сокращаю расстояние между нами и, даже не задумываясь о том, что делаю, бью кретина головой о барную стойку. От силы удара он теряет сознание и стекает лужицей на пол.
Не мешкая, подлетаю к девушке. Она ошарашенно смотрит на меня, пока я аккуратно поднимаю ее с плитки и подхватываю на руки, чтобы покинуть бар.
– Какого черта ты делаешь? – вдруг спрашивает она. – Ты вообще понимаешь, во что ввязался? Поставь меня на землю. Сейчас же!
Ее командный тон удивляет меня, но кто я такой, чтобы навязывать ей свою помощь. Я ведь не супергерой.
Послушно опускаю ее на асфальт, когда мы оказываемся на улице. И с ее губ тут же срывается стон. Она хватается за мое плечо, стараясь сохранить равновесие, и обхватывает свою голень.
– Болит? – тут же интересуюсь.
Брюнетка резко отдергивает от меня руку и прислоняется плечом к стене.
– Не твоего ума дело.
– Тебе бы показаться врачу. Возможно, это вывих.
– Спасибо, папочка.
– А обязательно ерничать? Я всего лишь хочу тебе помочь.
– Разве я просила тебя мне помогать?
Вопрос резонный. Пожимаю плечами.
– Мне уйти?
Она кивает, и я просто молча удаляюсь от нее в сторону своей машины. Вот только не надо делать из меня мудилу. Я не собираюсь навязывать ей свою помощь, если она ей не нужна.
– Постой, – вдруг доносится ее голос.
Я оборачиваюсь на звук.
– Ты не мог бы открыть мне дверь? Моя сумка осталась внутри.
Засовываю руку в задний карман, чтобы достать карту, и понимаю, что, скорее всего, она выпала, когда я наклонялся, чтобы поднять девушку с пола.
– Моя карта, по ходу, тоже осталась внутри.
Она запрокидывает голову к темному небу и издает отчаянный стон.
– Твою мать, – выдыхает она. – Можешь дать мне свой телефон?
– Зачем?
– Я позвоню в охрану.
– Знаешь номер? – Я вскидываю бровь.
С ее губ снова срывается стон.
– Нет. Боже, и зачем ты только полез меня спасать?
– О, извини. Нужно было оставить тебя там? Может, он бы еще пару раз втащил тебе в живот или разбил бы нос. Ты мазохистка?
– Да пошел ты, – выплевывает она, вызывая у меня усмешку.
– Я ведь практически пошел, но ты сама попросила меня остановиться.
Девушка прислоняется спиной к стене бара и, скинув босоножки, спускается на землю. Запрокинув голову назад, она шумно выдыхает. И я в очередной раз решаю побыть джентльменом.
Идиот.
– Давай я отвезу тебя в больницу, – предлагаю я, когда она снова потирает больную ногу.
– Мне нужно в бар.
– И что, собираешься здесь сидеть, пока кто-нибудь тебя не заметит?
– Звучит как план.
Шумно выдыхаю.
– Кто этот парень?
– Ты задаешь слишком много вопросов, которые тебя не касаются.
– А ты воспринимаешь мои вопросы в штыки, хотя могла бы просто взять и ответить.
Она набирает полные легкие воздуха, а затем на выдохе отвечает: