Доверься мне
Шрифт:
Я стою ровно, позволяя ему затянуть ремешки. Легкие трепещущие волны удовольствия пробегают по телу всякий раз, когда его пальцы касаются моей кожи.
Удовлетворенный, Джон выпрямляется.
— Так, в шлеме есть микрофон, чтобы мы могли переговариваться. Но сначала я хочу сосредоточиться на том, чтобы вывезти нас из города.
— Как высокотехнологично, — замечаю я, и дрожь переходит в нервозность. Учитывая, что я люблю скорость, мне вообще нечего переживать. Хотя, возможно, эти эмоции вызваны больше тем, что мне хочется насладиться
Успокоившись, я следую за Джоном к мотоциклу. Он широко улыбается и надевает свой шлем. Я смеюсь. Его шлем гладкий и черный, а сбоку сверкающими золотыми буквами написано «Водитель Стеллы».
— Ваша колесница, — говорит Джон, все еще улыбаясь и подавая руку.
— Впечатляюще.
Мотоцикл выглядит как нечто среднее между винтажным и современным, практически в стиле стимпанк. Матово-черный с бронзовыми акцентами. Правда, в данный момент меня больше интересует мягкое сиденье.
Джон проводит рукой по его краю.
— Это ограниченный выпуск «Дукати Italia Scrambler». У меня несколько мотоциклов: двойного назначения, туринговые, несколько гоночных. — Он кривит губы. — Я водил потрясающий «Harley Fat Boy», но одолжил его Киллиану, а этот придурок въехал на нем на лужайку Либби. Бедняга теперь не тот, что прежде.
— Так они и познакомились? — Я смутно припоминаю, что читала о любовной истории Киллиана и Либби и о том, как он разбился на ее лужайке.
— Ага. — Джон качает головой, явно при этом веселясь. — С тех пор он — влюбленный человек, так что я не слишком сильно ему завидую. Ну что ж, век живи — век учись. — Парень похлопывает по сиденью. — Давай-ка протестируем красавчика.
Я совершенно упустила из виду, что мотоцикл вибрирует. Сильно. Прямо у моей промежности. Присовокупите к этому то, что прижимаюсь к Джону, обвивая руками его талию, и к моменту, когда мы наконец покидаем Манхэттен и направляемся к Лонг-Айленд, я более, чем немного отвлечена.
Как только мы оказываемся на свободе, Джон разгоняет «Дукати». Я визжу и смеюсь. Ощущения сродни полету. Отличие только в бонусе от того, что я обнимаю Джона.
— Дай знать, если испугаешься или захочешь съехать на обочину. Хорошо, Кнопка? — раздается в спикере шлема.
— Гони во всю, рокер.
Он смеется, разгоняясь, и от удовольствия я обнимаю его крепче.
«Дукати» буквально летит по дороге. В шлемах играет включенная Джоном музыка, у него эклектичный вкус, но она подходит поездке. Когда начинается «Малиновый берет» Принца, я поднимаю руки, чтобы ощутить ветер.
— Ты как? — спрашивает Джон, когда немного позже мы останавливаемся перекусить.
Перед тем, как ответить, я проглатываю кусок чизбургера.
— Хорошо. Но я начинаю подозревать, что позже мне будет больно.
И пусть мотоцикл быстрый и мощный, но я чувствую каждую кочку на дороге… интимным местом.
Джон поворачивается на барном стуле лицом ко
— Не о чем волноваться, мадам. Мы, в «Потрясных покатушках Джона» предоставляем полный сервис, включающий терапию в виде массажа любой желаемой зоны.
Понятное дело, парень в курсе, где именно будет болеть, и сейчас предлагает обслужить те самые чувствительные места.
— Хм-м-м… — я краду у него кусочек картошки, — как заманчиво.
— Мы стремимся угодить. — Джон поигрывает бровями. Теперь в нем появилась легкость, ясные зеленые глаза сияют, выражение лица открытое и расслабленное. С легкой улыбкой и мягкими каштановыми волосами, спутанными и немного влажными от шлема, он выглядит почти как мальчишка, и, ох, какой красивый. Мой мозг кричит: «Давай оставим его? Пожалуйста».
Это меня пугает. В жизни не все случается по нашему желанию. Люди уходят. Или не отвечают взаимностью. Неважно, насколько сильно ты стараешься; если кто-то хочет уйти — найдет возможность. И каждый раз это причиняет боль. А что касается Джона? Мне страшно, что когда-нибудь он покинет меня и заберет с собой солнце.
— Эй, — произносит он мягко, врываясь в мои мечущиеся мысли. Когда я встречаюсь с ним взглядом, парень заключает в ладони мои щеки и наклоняется. Целует медленно и легко, но иногда срывается, как будто притормаживает себя в попытке насладиться предвкушением.
Мы поглощаем бургеры с картошкой фри, но я не чувствую вкуса; только его вкус, похожий на мед на языке. Джон целуется лучше всех, с кем я когда-либо пробовала… чуточку жадно, чуточку грязно и невероятно сладко. Он гладит меня по щекам, как будто я очень хрупкая, и скользит губами по моим, словно они — лучшее, что парень когда-либо ощущал.
Когда он отстраняется, у меня от желания кружится голова.
— Почему ты сделал это?
— Потому что могу. — Поцелуй. — Потому что твои губы сводят с ума. — Еще поцелуй. — Потому что ты такая чертовски красивая, что я не могу остановиться. — Он отодвигается, чтобы заглянуть мне в глаза, шершавым кончиком пальца гладя мою скулу. — Выбирай сама. Все сказанное правда.
— Знаешь, а ты и правда круто подкатываешь.
Он касается уголка моего рта, как будто не в силах сдержаться.
— Это не так. Но приятно слышать.
Мы сидим лицом друг к другу, мои колени между его раздвинутых ног. И он не перестает дотрагиваться до меня. Нежное скольжение по шее и плечам, легкое потягивание волос. Такие простые прикосновения. Каждое я ощущаю сердцем и между ног. Для меня это никогда не ощущалось вот так. У меня не кружилась голова. Я не проникалась. Не влюблялась.
Я на пугающей скорости несусь навстречу этому чувству. К парню, который, так же, как и я, не знает любви. Джон наклоняется и покусывает мочку уха, посылая дрожь по позвоночнику. Все мои скрытые переживания вылетают в форточку, ведь находиться здесь с ним слишком приятно.