Доверься мне
Шрифт:
Между его бровей залегает морщинка, и он опускает голову.
– Я долго был Джаксом. После того как разбился и сгорел, Джакс ощущался больше как… не знаю, сценический псевдоним. Джон был мужчиной, стоящим за всем этим. Джакс задыхался от бремени знаменитости. Джон оставался просто парнем, который любит играть на гитаре и создавать музыку.
– Он едва не пыхтит, имитируя тень улыбки.
– Боже, звучит очень неловко. Я не говорю, что во мне живут две личности, борющиеся за управление, или нечто подобное. Просто когда ты зовешь меня Джоном, я чувствую, словно ты видишь
– Вас обоих.
– Я поглаживаю пальцем костяшки его пальцев.
– Вас обоих, и вы оба потрясающие.
Вздохнув, он прикрывает глаза.
– Пока ты не сбежишь из-за популярности. Хотя я тебя не стану осуждать.
– Я не сбегу. Но эта жизнь совсем не похожа на ту, которой я жила. Иногда меня это будет выбивать из колеи. Или я буду ошеломлена знакомством со звездой, как бы странно это ни звучало.
Скривив губы в улыбке, он бросает на меня взгляд из-под ресниц.
– Ошеломлена знакомством со звездой, да?
Мои щеки заливает краской.
– Заткнись.
Джон улыбается, легонько качая головой.
– Тебя слишком легко подколоть.
– И это правда. Джон снова заговаривает, и на этот раз его тон расслабленный и легкий.
– Я забыл представить тебя временному телохранителю, - произносит он, не сводя с меня глаз, но я смотрю на водителя, который кивает мне.
– Познакомься с Брюсом Ли.
Я, вероятно, удивленно фыркаю, потому что и Джон, и Брюс усмехаются. Несложно догадаться почему: Брюс Ли выглядит практически так же, как легенда кунг-фу.
– Твои родители сознательно сделали это с тобой?
Брюс издает легкий смешок.
– Абсолютные поклонники без раскаяния и беспокойства о том, что доведется пережить их бедному мальчику.
– Я не раз советовал ему использовать имя по максимуму, - встревает Джон.
– Надеть большие солнцезащитные очки, облегающую рубашку с большим воротником, красные клеши, и полностью погрузиться в фанк семидесятых.
– Я бы не хотел затмевать рок-звезд, - язвительно замечает Брюс.
– Сделай это, пожалуйста. Раздай несколько автографов и позволь мне немного отдохнуть.
Всю дорогу до дома мы смеемся и шутим. Но мы оба выбиты из колеи, и пытаемся это скрыть. Думаю, Джон смущен своей известностью. Мои размышления немного более сентиментальны. Я не могу избавиться от мыслей, что это не настоящая жизнь. Это фантазия. Никому так не везет. Особенно мне.
ДЖОН
– Так теперь у тебя есть девушка?
– Рай толкает меня своей огромной ручищей.
Из-за того, что он гигантский, словно танк, создается впечатление, будто меня ударили дубиной. Я тру саднящее плечо и смотрю на него.
– Тебя обязательно вешать на нее ярлык?
– Я-то как раз не вешаю, - спокойно возражает он, - но она навесит. Женщины любят навесить ярлыки, обрисовать детали, наметить прогресс, а потом назначить дату. Будь готов к пыткам, парень.
Мы возвращаемся из Бруклина, где Рай охотился за синтезатором «Moog» шестьдесят девятого
Я отбрасываю эту мысль и смотрю на Рая.
– Знаешь, такие разговоры заставляют меня думать, что ты боишься женщин.
Он громко хмыкает.
– Да брось. Я люблю женщин. Чего их бояться.
Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на Брюса за рулем.
– Слышишь это? Рай не боится женщин.
Брюс кивает.
– Понял. Вообще не боится.
– Вы, два придурка, продолжаете меня опекать, - смеется Рай.
– Только мне плевать.
– Скажи мне, Райланд, - я поворачиваюсь к нему, - когда это ты начал называть Бренну ягодкой?
Он становится ярко-розовым, как та ягода, о которой идет речь, и это такое зрелище, что мне хочется поскорее вытащить телефон, сделать снимок и отправить его парням.
– Отвали, красавчик. Это было оскорбление, а не прозвище.
Я улыбаюсь.
– Для меня звучит как прозвище, сынок.
У Рая начинают играть желваки. Я играю с огнем. Годами накопленный опыт подсказывает, что осталось совсем немного, прежде чем он набросится на меня. Будучи молодыми панками, мы часто заканчивали тем, что колотили друг друга. Все отлично веселились, но это не означало, что кто-то не уйдет с разбитой губой или подбитым глазом. В подростковом возрасте это был хороший способ выпустить пар. В тридцать лет я думаю, что пожалею об этом и придется неделю глотать аспирин.
Когда Рай наконец начинает говорить, его тон становится неожиданно жестким и наполненным болью.
– Вам, парни, стоит забить на эту фигню между мной и Брен. Она ненавидит меня до глубины души, и не без причины. Этого дерьма не произойдет. Никогда.
В салоне повисает тишина, неловкая и густая. Брюс поднимает стеклянную перегородку, оставляя меня наедине с другом. Снаружи ревут клаксоны, и машина подпрыгивает на ухабистой дороге. Я прочищаю горло и отваживаюсь взглянуть. Рай смотрит в окно, а его тело напоминает большую гору зажатых мышц.
– Почему ты решил, что она тебя ненавидит? Я не замечал ничего подобного, хотя вы постоянно подшучиваете друг над другом.
Мне казалось, что это своего рода прелюдия. Даже когда мы были детьми и тощая шестнадцатилетняя Бренна с торчащими коленками начала ходить на наши джем-сейшны, они с Раем ссорились. А еще они смотрели друг на друга так, будто второй из них был конфетой, просто вне досягаемости.
Рай негромко фыркнул.
– Может быть, поначалу это был флирт. Я не собираюсь лгать и притворяться, что она не горяча. Да, мы препираемся. И, может, она получает некоторое извращенное удовольствие, доставая меня.
– Он медленно качает головой, словно она весит тонну.
– Но между нами настоящая пропасть, и я не хочу это обсуждать.