Доверься мне
Шрифт:
— Вы понимаете, что все двести с лишним гостей могут видеть вашу руку на моей заднице прямо сейчас, верно, мистер Беккет?
— М-м-м. Мне это нравится, миссис Беккет. Пусть они знают, что вы моя.
Оливия фыркает моим любимым смешком.
— Думаю, в этом и был смысл свадебных клятв, свидетелями которых они сегодня стали.
— Мои руки по всему на твоем сочном теле — это лучше. Еще лучше, если на твоем лице. Ты знаешь мой девиз: делай все по-крупному или вали домой.
Голова Оливии запрокидывается назад, ее веки закрываются, когда она сотрясается
— Не могу поверить, что люблю тебя так сильно, — говорит она мне с тихим вздохом, прежде чем прикоснуться к моим губам.
— Думаю, что я не могу любить тебя больше, чем сейчас, но завтра ты докажешь, что я неправ, как делаешь это каждый день.
— Ты слишком милый, — ее губы касаются моего уха. — Когда ты не ведешь себя как маленький говнюк.
Я мягко смеюсь, прижимая ее к себе, шепчу ей на ухо последние несколько слов нашей песни и коверкаю последнее, потому что мне нравится быть с ней маленьким говнюком время от времени.
Мы занимаем свои места за главным столом, и Оливия вытирает глаза на протяжении всех поздравлений, когда мы слушаем речи наших друзей и семьи. Когда Хэнк произносит лишь половину своей речи, она уже совсем не контролирует свои эмоции.
— Картер, сынок, я знаю, что в тот день, когда мы встретились… ну, я знаю, что это был, вероятно, худший день в твоей жизни. И, черт возьми, я бы так хотел, чтобы мы встретились при других обстоятельствах. И все же, встреча с тобой — одно из лучших событий в моей жизни. Я искренне верю, что нас свели Ирландия и твой отец, за что я благодарю их каждый чертов день. У нас с Ирландией не было детей, и, возможно, именно поэтому я встретил тебя, когда уже прожил половину жизни. Когда ты вошел в мою жизнь, я понял, что ты особенный. Ты заполнил пустоту в моем сердце, чего не мог сделать никто другой. Я знаю, что Ирландия полюбила бы тебя, и твой отец с небес смотрит на тебя, и чертовски гордится тем, каким человеком ты стал. Oливия… мой Бог. Я рад, что ничего не вижу. Я слышу, как ты рыдаешь, и, увидев это, мое старое сердце разбилось бы вдребезги.
Оливия со смехом наклоняется, и я опускаю руку ей на спину, поглаживая ее гладкую, теплую кожу.
— В ту секунду, когда я услышал новость о том, что Картер пригласил даму потанцевать в баре, я понял, что он нашел ту единственную. Сразу. Два глаза на моем лице, возможно, работают не так хорошо, но третий глаз вот здесь, — он постукивает пальцем по точке между бровями, — работает очень хорошо. Этот парень был очарован тобой с тех пор, как ты вошла в его жизнь. Я никогда не встречал пары, более идеально подходящей друг другу. То, как вы усердно работаете, чтобы стать лучше, чтобы быть вместе становится лучше, становитесь настоящей командой, это вдохновляет. Я не обязан желать тебе всего счастья на свете, потому что я знаю, что ты уже нашел его, — Хэнк поднимает свой бокал. — За любовь, которая с возрастом становится только сильнее и никогда не заканчивается.
Оливия вскакивает со своего места прежде, чем я успеваю оттолкнуться от стола, врезаясь в Хэнка с такой силой, что я на мгновение беспокоюсь, как бы они вдвоем не свалились на пол. Но я поддерживаю их, присоединяясь к ним и наслаждаясь каждой секундой этого группового объятия.
Когда тарелки с ужином опустошается,
— Почти пришло время для нашей речи. Хочешь сбежать отсюда на пять минут?
Она знюще приподнимает одну бровь.
— На пять недолгих минут или на быструю пятиминутку?
— Я бы предпочел долгие два часа, но быстрых пяти минут вполне хватит.
— Ты никогда не бываешь быстрым, и уж точно никогда не укладываешься в пять минут, — и все же она все равно встает, складывает салфетку рядом со своей тарелкой и поднимает меня со стула.
В ту секунду, когда Оливия оказывается за запертой дверью, я набрасываюсь на нее, прижимая спиной к раковине в уборной.
— Я люблю, когда ты плачешь.
У нее на лбу появляются морщинки.
— Что за странные вещи ты говоришь.
— Ты чертовски красива, когда плачешь. Твои глаза становятся мягкими и тают, и в них появляются самые красивые блики зеленого и золотого, — я задираю ее платье так деликатно, как только могу, стягиваю с ее ног белые кружевные трусики и сажаю ее на столик. — К тому же, ты такая мягонькая, и я получаю огромное удовольствие, наблюдать за этим. Такой контраст с той крутой девчонкой, которой ты прикидываешься.
— Я крепкий орешек, — ее голова склоняется набок, язык облизывает верхнюю губу, пока она наблюдает за тем, как я достаю свой член, сжимаю его у основания, и провожу им по ее складочкам и по клитору. Такому влажному клитору.
— Такой крепкий орешек, — я притягиваю ее к себе, прижимаюсь губами к ее ключице и погружаюсь в нее. — В тот вечер, когда мы встретились, ты посмотрела всю рекламу с щеночками с благотворительного проекта лишь бы не встречаться со мной взглядом.
— Это была пытка, — говорит она со стоном, прижимаясь ко мне бедрами. Она начинает дергать меня за галстук, возиться с пуговицами. — Снять. Я хочу это снять.
— А-а-а, — цыкаю я, накрывая ее руку своей. — Быстро, — напоминаю я ей. — Пять минут.
Боже мой, никто так не дуется, как Оливия — она вся хмурая и выпячивает нижнюю губу. Смеясь, я целую ее лицо.
— Я так сейчас стараюсь не испортить тебе прическу, — ворчу я, набирая скорость. — Но все, что я хочу сделать, это засунуть туда руку, вытащить все эти чертовы булавки и крошечные цветочки и, блять… трахнуть тебя. Я хочу трахать тебя так сильно и долго, что ты не сможешь вспомнить, каково это, не чувствовать меня внутри себя. Я хочу уложить тебя на нашу кровать, сорвать с тебя это гребаное платье и поклоняться каждому дюйму этого тела, пока ты не узнаешь, каково это, когда каждая частичку тебя так безмерно любят.
Оливия хнычет, наклоняясь вперед, сжимая мою рубашку в кулаке, когда я тру ее клитор.
— Я уже знаю… уже знаю, каково это.
— Да? — я прижимаюсь лбом к ее лбу, вглядываясь в эти глаза цвета мокко, и наблюдаю, как она оргазмирует на мне, ее тело дрожит в моих объятиях, когда я ввожу член еще раз, еще два, а затем я кончаю вместе с ней.
— Да, — выдыхает она, прикасаясь своими губами к моим. — Если твоя любовь, это единственное, что у меня будет на всю оставшуюся жизнь, мне этого будет более, чем достаточно.