Доверие
Шрифт:
Когда Мартин вышел из спальни, Санди охватил неудержимый приступ смеха. Она осталась лежать на кровати, прикрыв рот рукой, чтобы заглушить свой голос. Такое состояние истеричной веселости бывает после стресса, а заканчивается все слезами.
Когда Санди наконец успокоилась, она почувствовала облегчение, смешанное с досадой.
Минуту назад спальня Джейн казалась ей золотым коконом, который скрывал ее в объятиях любимого мужчины от остального мира. Но теперь комната показалась ей убогой, слишком жалкой, чтобы заниматься в ней любовью.
Она
Мартин уже успел объяснить сеньоре Рубио, что молодая хозяйка занята уборкой. Когда та спустилась с охапкой старья, испанка впилась в него взглядом и что-то сказала. Мартин перевел:
— Она хочет выбрать из старых вещей то, что ей может пригодиться. Люди ее поколения привыкли ничего не выкидывать.
Когда они заперли дом и возвращались к машинам, Мартин сжал руку Санди выше локтя и с шутливой усмешкой вымолвил:
— Может быть, оно и к лучшему, что мы оказались под недремлющим оком соседей. В следующий раз я позабочусь, чтобы нам никто не помешал.
Он направился к своей машине, которая стояла в тени пальмы, но Санди остановила его.
— Джейн вынуждена довольствоваться больничным бельем, с метками на спине. Я бы хотела купить ей пару сорочек. Ты не посоветуешь мне подходящий магазин?
— Я могу отвезти тебя в магазин, которым пользуется моя мать, когда бывает здесь, — с готовностью ответил Мартин.
Заехав перед этим домой, они приняли душ и переоделись. Санди предпочла юбку, но уже не с блузкой, а с новой футболкой — бледно-голубой, с аппликацией в виде букета белых роз на груди. Это была французская вещица из гардероба Беатрис.
Мартин надел белую рубашку с темно-синими хлопчатобумажными брюками. На шею он повязал легкий шелковый платок, придававший ему несколько богемный вид. Мужчины редко пользуются такими щегольскими аксессуарами, если только не принадлежат к миру артистов и художников. Санди всегда сожалела, что в окружении ее родителей преобладали скучные политики и бизнесмены. Если бы у нее был выбор, она хотела бы видеть своего отца актером или музыкантом, а мать — просто гостеприимной домохозяйкой.
— Ты какая-то притихшая, — заметил Мартин. — О чем думаешь?
— О том, что порой подкидывает нам жизнь.
— Мы сами определяем свое бытие, — твердо сказал Мартин. — То, что получаем, родившись, надо воспринимать как данность, а вот потом все целиком зависит от человека. Каждый рано или поздно оказывается перед выбором — плыть ли по течению или решительно сказать себе: «Нет, я хочу жить иначе». У тебя есть заветная мечта, Санди?
«Любить и быть любимой», хотелось бы ответить. Но Мартину не стоило так говорить, поскольку это могло прозвучать навязчиво, вроде предложения с пистолетом у виска: поклянись в верности, иначе не получишь ничего.
— Не думаю, чтобы моя мечта отличается от желаний каждого нормального человека, — произнесла Санди. — Быть может, я из тех, кто поздно обретает
— Я знаю людей, нашедших именно такое счастье лишь на склоне жизни. Вот послушай.
Мартин стал рассказывать об одном из своих знакомых, и Санди вдруг поняла, что он первый из мужчин, кого ей действительно приятно слушать. Те, кого она знала, обычно болтали о деньгах и о машинах, спорте, телепередачах, о служебных повышениях и неладах с начальством.
Все это никак не затрагивало Санди, и она выслушивала их больше из вежливости. С Мартином все обстояло иначе. Круг его интересов был настолько широк, что ей никогда бы не наскучил такой человек. Весь вопрос в том, не наскучит ли ему она.
Придя в больницу, Мартин остался подождать в холле, пока Санди узнает у мисс Дэйвид, готова ли та принять посетителя.
— Конечно, веди его сюда, — был ответ.
— Я купила вам пару ночнушек и халат. Может, наденете его?
— Уверена, что молодому Агуэро наплевать, во что я одета. Но я тронута твоей заботой. Ну, так иди же за ним.
Когда Мартин вошел в палату, Санди представила его Джейн и молча наблюдала за тем, как он обошел кровать, чтобы поцеловать руку дамы. Интересно, будет ли тетушка очарована им или воспримет его в штыки? Судя по ее книгам, она презирала мужчин. Но к молодому человеку на старой фотографии она явно относилась иначе, в противном случае не хранила бы ее.
Санди вздохнула с облегчением, поняв, что тетушка и Мартин понравились друг другу. Оказалось, что Джейн одной из первых женщин отправилась в одиночку пешком по Европе. Конечно, в те времена такое предприятие было намного безопаснее, чем сейчас. Побывала она и на Таити, и на островах Теркс, малоизвестной английской колонии.
Когда больной принесли ужин, Мартин взглянул на него и заявил:
— Не слишком аппетитно. Здесь за углом есть один ресторанчик, где я собирался поужинать с Санди. Вот и принесу сюда ужин на троих.
Он вышел, и Джейн заговорила:
— В былые времена я бы взвилась от его безапелляционного тона. Теперь я смотрю на все иначе. Дело в том, что я выросла в семье, где отец считал мужчин высшими существами, а женщин всего лишь рабынями. Я дожила до сорока пяти лет, пока смогла спокойно воспринимать так называемый сильный пол.
Санди хотелось спросить о молодом человеке на фотографиях, но посчитала, что сейчас совсем неподходящий момент. Вместо этого поинтересовалась, почему тетя уехала на Менорку.
— Потому что двадцать восемь лет назад здесь была довольно дешевая жизнь. Вторая причина — местные красоты, климат и изоляция. У испанцев благоприятное законодательство для пенсионеров и здесь им живется неплохо. Но все дорожает, сбережения уже истаяли, и я не представляю, на что мне существовать, если я проживу еще лет десять. — Она задумчиво посмотрела на Санди. — Как быстро проходит жизнь. Пользуйся сполна своей молодостью и красотой, они не вечны.