Доверие

Рамон Гвинет

— Прости, девочка. Я напугал тебя, — покаянно сказал Мартин и нежно коснулся ее плеча. — Страсть лишила меня рассудка, должно быть. Если хочешь, я даже не притронусь к тебе, пока ты не будешь готова.

Санди

решилась приоткрыть один глаз и увидела, что он обернул бедра рубашкой. Его лицо, склонившееся над ней, выражало нежность и раскаяние. И она храбро улыбнулась, решив вытерпеть все ради него. Если любишь, надо быть готовой на жертвы…

— Это от неожиданности, — смущенно прошептала она. — Я готова… Делай со мной все что хочешь…

— Я буду очень нежен, — благодарно сказал он, подхватывая ее на руки, а затем опуская на постель, — и не причиню тебе боли, вот увидишь. Я слишком люблю тебя, моя красавица…

И он выполнил свое обещание. Он был так нежен, так трепетно ласкал ее, делал с ее телом такие восхитительные вещи, что наступил момент, когда Санди полностью забыла о стыдливости и страхе. Все ее тело, все существо было уже истомлено небывалым наслаждением, а оно все возрастало, пронизывая ее сладостными волнами… Но когда горячий, нежный и искусный язык возлюбленного добрался до потайного отверстия,

ведущего в глубины ее естества, и осторожно проник туда, Санди почувствовала, что ей мало… да, мало того, что она уже испытывает. Ее охватило нетерпение, жажда ощущений более сильных, яростное и ликующее желание, чтобы он вошел в нее, освободил из плена томления, ставшего уже мучительным…

— Возьми меня, — простонала она. И тут же ощутила на себе тяжесть его тела и, приоткрыв глаза, увидела всходящее над ней божественное лицо.

— Ты уверена, любимая?

— Да! Скорее же, я больше не могу, — заплакала Санди, ощущая упоительную тяжесть и жар его великолепного органа, уже медленно проникающего в нее, не ожидая согласия хозяина…

И Мартин вошел в нее, заполнив до отказа, соединившись с ней телом и душой.

— Да! — закричала Санди. — Да! Да! Да! — в неистовом восторге утверждая, что она познала одно из высших наслаждений, доступных живущим.

Мощный и благодатный взрыв разметал на звездочки-молекулы то, что еще оставалось от нее прежней — «серенькой» и робкой. И в блаженном покое сотворенной любви родилась новая Санди — прекрасная и гордая.