Доверие

Рыбаков Вячеслав

Нет, отвечали ей присохшие веки.

Не смей грубить мне, кричала Айрис. С каких это пор у тебя вошло в привычку умирать при мне, да еще говорить колкости при этом? Ты что, забыл, что всю жизнь меня безнадежно любишь?

Не забыл, отвечали присохшие веки.

Послушайте, растерянно говорил Астахов, уставясь в узкое, запрокинутое, изъеденное тенями лицо. Вы не имеете права. Еще масса дел. Да ничего еще не кончилось! Все только начинается, а вы - бросаете дела. Я-то ведь не знаю, что делать с океанами! Там же кошмар что творится! Разве до отдыха сейчас?

Я тоже

не знаю, что с ними делать, отвечало ему запрокинутое лицо.

Но я же действительно не знаю! И никто не знает! Очнитесь, подумайте. Хоть пару слов, хоть намек, а там - уж как хотите, правда. У меня не хватит духу, а ведь это самое главное. Я же... Ринальдо! Я же слабый!

Хорошо бы, если так, сказал Ринальдо. Хватит с нас сильных.

И больше с ним никого не было.

Синий холм на виске пугающе вздулся, замер, затрепетал, а затем медленно опал и перестал шевелиться. Секунду все стояли неподвижно. Потом врач молча взглянул на часы и пошел по кругу, снимая контакты, отдирая присоски. На экране осциллографа сияла узкая, как лезвие, тонкая и неподвижная линия - мимоходом врач щелкнул тумблером, и экран погас.

МЭЛОР

На опушке папоротниковой чащи компания молодых ребят самозабвенно резалась в футбол. Мэлор остановился, прислонившись к шесту, на котором красовалась уже пооблупившаяся надпись: "В ночное время вход в лес запрещен. Соблюдать осторожность. Плотоядные лианы!" Некоторое время он бездумно смотрел, как голые по пояс строители, покрикивая друг на друга, гоняют мяч по утоптанной глинистой площадке, за которой, одна вплотную к другой, теснились тяжелые полусферы замерших у котлована экскаваторов. Когда под общие вопли и добродушную, азартную перебранку: "Куда ты смотрел?!" - "А сам-то!" - в ближайшие к нему импровизированные ворота закатили очередной гол, Мэлор оттолкнулся плечом от шеста и не спеша подошел к вратарю.

– Сто лет не играл, - сказал он.
– Дайте постоять.

– А ты чьих же будешь?
– подозрительно спросил вратарь, звонко похлопывая по мячу широкой ладонью. Его плечи и грудь лоснились, мокрые от пота; от налипшей пыли кожа приобрела лимонный оттенок.

– Астрофизических, - поколебавшись, ответил Мэлор. Парень усмехнулся.

– Что ж вы, астрофизики, - сказал он.
– Вовремя со звездой не могли разобраться? То давай-давай на Терру, то давай-давай с Терры...

– Только длительные постоянные наблюдения показали опасность, объяснил Мэлор и с досадой сплюнул.
– А, не говори, самому тошно. На Землю вернемся - вставим приемной комиссии фитилей.

Последний звездолет на Землю ушел три четверти часа назад.

– Да уж надлежит, - сказал вратарь.
– Сколько мы тут настроили! И главное, все скорей, скорей, в три смены! Обидно...
– Он внезапным стремительным движением кистей выбросил мяч в Мэлора, но Мэлор успел поймать. По лицу вратаря скользнула тень удовлетворения. Он обернулся к сбившимся в кучу игрокам и крикнул:

– Ребята! Тут астрофизик страдает! На ворота хочет. Дадим?

– Все равно делать не хрен, - отозвался один из команды.
– Пусть встряхнется.

– Спасибо, - сказал Мэлор и стянул

свитер, разорванный от ворота до лопатки. Чжуэр пытался насильно втащить его в катер, а он исступленно отбивался и кричал: "Оставьте! Я жить не буду!", и отрывал от себя длинные сильные руки, и свитер с мягким шерстяным треском разъехался чуть ли не пополам. Это отрезвило обоих. Еще несколько секунд Чжуэр, тяжело дыша, глядел в лицо Мэлору белыми бешеными глазами, а потом резко повернулся и почти упал в лифт. Вратарь, усмехаясь, посмотрел на свитер, но ничего не спросил. Вытащил из кармана брюк леденец, развернул и, кинув яркую обертку рядом со свитером, развалившимся на колючей голубоватой траве, сунул в улыбающийся рот.

Мэлор вбросил мяч, который почти сразу перехватил противник, и понял, что его будут проверять. Защитники "провалились" с почти очевидной нарочитостью; невысокий, блестящий в жарком полуденном свете мулат, ловко обведя последнего из пытавшихся преградить ему путь, прошел по левому краю поля и с пушечным треском пробил в правый верхний. Мэлор прыгнул. Он чувствовал какую-то дьявольскую легкость; ему показалось, что сейчас он допрыгнет до стоящей в зените звезды. Мяч, больно ударив его по ладоням, свечой ушел вверх. Ребята закричали; мулат в сердцах ударил воздух кулаком и тут же сам зааплодировал.

– Эй, астрофизик, - позвал вратарь сзади.
– Возьми варежки, руки отобьешь.

Мэлор обернулся. Парень стаскивал перчатки.

– Играл?
– спросил он, посасывая леденец.

– В универсе.

– Неслабо стоишь, - вратарь подошел вплотную.
– Как звать-то тебя?

– Мэлор.

– Федор, - сказал вратарь и протянул Мэлору руку. Они обменялись рукопожатием, и Мэлор вдруг понял, что не сможет разжать пальцев. Ему хотелось обнять вратаря. В ушах его кричал и надрывался Ринальдо: "Но даже этих замечательных мы не успеем вывезти все равно, все равно! Так не лучше ли дать им спокойно..." Ядовитое, слепящее жжение проклюнулось и набухло в углах глаз. Не хватало расплакаться, подумал Мэлор.

– Что с тобой?
– с беспокойством спросил Федор.
– Мэлор! У тебя что-то случилось?

Мэлор взял перчатки.

– Ничего, - сказал он.
– Просто жутко устал.

– Отдыхай, - сказал Федор.
– Кнопку застегни, слетит, - заботливо напомнил он. Мэлор застегнул.
– Мы тоже за эти сорок дней вымотались. Он, уперев руки в поясницу, со сладким стоном прогнулся и огляделся по сторонам.
– А теперь вот играем... Хорошая планета, черт, жалко. Только начало налаживаться... Сколько ей еще осталось, не знаешь?

До схлопывания ядра оставалось от трех до пяти часов.

– Недели три, - сказал Мэлор.

– Значит, еще дней десять тут париться, - проворчал Федор.
– Эх, астрофизики... Хорошо, хоть сейчас вовремя засекли. А то шарахнуло бы прямо в разгар энтузиазма...

– Эй, асы!
– крикнул мулат, ухмыляясь с ехидцей.
– Вас так и будет двое на воротах?

– А что, - сказал тот, кто разрешил Мэлору встряхнуться, - может, и правда возьмем его запасным? На случай, если, скажем, Теодор об Маринку кисть вывихнет?