Доверие

Рыбаков Вячеслав

– Болтун...
– Айрис села опять, глаза ее блестели торжеством. Сколько лет прошло, а я не могу без отвращения слышать твой голос.

Ринальдо почувствовал, как Чари снова взяла его за руку.

– Пойдемте, - сказала она тихо.
– Вы хотите есть? Или... хотите, я вас провожу?

– Хочу, - сказал Ринальдо. Это была правда. Странно, подумал он, я был убежден, что давно уже разучился хотеть для себя...

– Чари, - мертво произнесла Айрис.
– Если ты выйдешь сейчас из дома, можешь больше не возвращаться.

Я тебя не впущу.

– Ты думаешь, я так люблю этот дом?
– звонко спросила Чари.

На крыльце они остановились, и Чари глубоко вдохнула лучистый, зеленый от летних листьев воздух.

– А знаете, Ринальдо, у нас здесь птицы ручные, - вдруг сообщила она.
– Вот так руку подставить - и тут же прилетит. Раньше мне нравилось их с ладони кормить, а теперь разонравилось. Не люблю ничего ручного.

– На мой взгляд, - улыбнулся Ринальдо, - для птиц быть ручными не зазорно.

Удивительное существо была эта Чари. Ей открыто можно было, не боясь обидеть или нажить противника, заявить о своем несогласии, да еще по такому чудесному вопросу, как кормление с ладони птиц.

– Для птиц - да, - нетерпеливо сказала Чари, - но и люди... Вот мама - устраивает трагедии из любящих людей, и в трагедиях этих прямо купается, рыдает, не спит... И ничего не чувствует, по-моему.

– Отчего же непременно из любящих?

– Так вот именно потому что ручные и риска никакого! Как птица. Подставишь пустую ладонь, без зернышек, - прилетит, растерянно так покрутит головкой... на один бок, на другой бок, дескать, что ж вы так обманываете... улетит. Через пять минут опять подставишь пустую ладонь - и тут как тут. И она-то рада-радешенька, что к ней прилетают именно впустую! На корм-то к кому угодно прилетят! Тщеславие одно...

– Чари, а вам никогда не приходило в голову, что синицы прекрасно все видят издалека, но просто не хотят разочаровывать пустую ладонь. Хотят сделать ей приятное, что ли... Обман на обман - а в итоге все-таки общение. Побыли вместе.

– Никак не пойму, - проговорила Чари.
– Неужели вы все еще любите?

Ринальдо смущенно погладил свою лысеющую голову.

– Есть столько состояний между "любишь" и "не любишь"...

– Не могу представить, - решительно сказала Чари.
– Уж или да, или нет.

– Это не совсем так, - с удовольствием не согласился Ринальдо.
– И потом, Чари... Надо расставаться вовремя. Чтобы застраховать себя от одиночества. Понимаете?

– Не понимаю, Ринальдо.

– Чари. Если разойтись, покуда еще любишь, только не можешь быть вместе, - остается воспоминание. Остается надежда на новую встречу. Есть для чего жить, есть для чего становиться лучше, делать все что можешь как можно лучше... Если промедлить - душа выгорит в бесплодной борьбе и останется пепелище.
– Он помедлил.
– Мне часто бывает грустно, но пусто никогда. А ведь пустота хуже грусти. Грусть помогает

работать. Пустота сушит, останавливает. Я никогда не стану одинок.

Чари, чуть приоткрыв рот, потрясенно и зачарованно смотрела ему в лицо. Когда он замолчал, она отвернулась, оглядывая лес, но в лесу раздался приближающийся топот, и Чжуэр, вздымая тяжелыми бутсами песок тропинки, вылетел галопом из-за поворота. Он тяжело дышал, и воротник его перетянутого ремнями комбинезона был расстегнут на одну пуговицу; но еще на бегу, поймав удивленный взгляд Ринальдо и истолковав его по-своему, как относящийся к форме происходящего, а не к самому происходящему, он застегнулся ловким, скользящим пролетом левой руки. А в правой трепетал белоснежный бланк шифрованной депеши.

Ринальдо успел увидеть, как изумились глаза Чари, и мгновенное удушье сжало грудь. Ринальдо на миг ослеп и оглох - но тут же пришел в себя, откинувшись спиной на резную опору, и первое, что он увидел прозрев, снова были ослепительные глаза девушки, с испугом и беспокойством устремленные на него.

– Ну, что там взорвалось еще?
– услышал он собственный небрежный голос.

– Зашифровано вашим шифром!

Ринальдо уже привычно, с ледяной душой, наложил дешифратор. Он думал, что готов ко всему. Он снова ошибся.

"Координационный центр - Комиссии. С Ганимеда, из Института физики пространства, поступил крайне странный запрос. Не исключено, что он имеет связь с событиями последних дней. Во-первых, дирекция просит прислать звездолетный нейтринный запал для проведения неких экспериментов. Во-вторых, по просьбе сотрудника института Саранцева М.Ю.
– специально оговорено, что по частной просьбе, - институт запрашивает, не было ли замечено неполадок и сбоев в работе нейтринных запалов при последних стартах".

Вот теперь ноги перестали держать Ринальдо. Все спалось и бесформенно слепилось вокруг, и погасло. Чжуэр попытался поддержать Ринальдо, но Чари порывисто опередила секретаря; слепая ладонь, падавшая в бессильной надежде на случайную опору, встретила ее твердую, горячую руку.

– Вот...
– выдохнул Ринальдо и больше ничего не смог произнести. Он чувствовал себя сделанным из мокрой ваты.
– Вот, - он сразу понял все. Опять как с Солнцем... Чари!

– Я здесь, - поспешно сказала она.
– Здесь, Ринальдо.

И тут он понял совсем все.

– Чжуэр!
– протяжно крикнул он - так кричат, получив смертельную рану.
– Председателю это пошло?!

– Я вручил, - бесстрастно ответил Чжуэр, но Ринальдо показалось, что где-то в глубине его голоса отзвенел торжественный звук фанфар.

– Он не сказал, что в шифрограмме?
– тихо спросил Ринальдо.

– Никак нет.

– Что он сказал?

– Он не сказал ничего. Он попросил у меня мой излучатель.

– С какой целью?

– Не могу знать.