Дотянуться до моря
Шрифт:
Я взял ее за руку.
— Очень получилось… страшно?
— Да, приятного было мало, — закивала Дарья. — Хорошо, что я заранее не знала, каково это! Но ты знаешь, в тот короткий промежуток между тем, когда все уже произошло и моментом, когда я отключилась, было такое совершенно ни с чем не сравнимое чувство, что… Что вот кто-то во мне сейчас, и я уже не один человек, а нас двое, и все равно это я одна! Не раздвоение личности, а наоборот, слияние. Это что-то такое огромное, это такой гигантский мозговой, эмоциональный, психологический оргазм! Научусь кончать физически, интересно будет сравнить.
Я засмеялся, прямо-таки с удовольствием глядя на нее: девятнадцать лет, и такие самокопания,
— Кстати, по секрету, — прикрыв рот ладонью, заговощицки прогнусавила Дарья. — Я тут, пока ты спал, со страху заморозкой набрызгалась, мне туда сейчас гвозди можно вбивать, ничего не почувствую. Так что если кавалер чего-то недополучил от дамы… Как говорится, готова к труду и обороне.
У меня от шутки по позвоночнику прополз мёрзкий холодок. Но Дарьины губы дрожали от сдерживаемого смеха, и мы оба прыснули. В ее взгляде, обращенном на меня, было пятьдесят процентов чистого позитива, капелька настороженности, а все остальное занимало нечто такое, что я в своей жизни всего несколько раз видел в глазах женщин, обращенных на меня. Отчего-то я смутился и убрал глаза.
— Хотите спросить — что же мы со всем этим теперь делать будем? — прочитала мои мысли Дарья.
Я снова быстро вскинул на нее глаза:
— Хочу.
— Лично у меня все просто, — передернула плечами она. — Я ж говорила, я с детства вас люблю. Постарше стала — сравнивала с вами клеящихся пацанов, и им сразу становилось «без мазы». Не то, чтобы я девственность для вас берегла — до Турции у меня и в мыслях не было, что у меня с вами что-то когда-то может быть. Но не с кем было этой проблемой заняться, потому что я планку в этом вопросе под вас задрала. А потом все так стремительно понеслось — отец, ваш раздрай с матерью, и вот я уже наедине с вами у вас на даче. Но вы меня об стенку, и я уже подумала, что все, облом, жизнь — не кино. Но тут звонит мать и говорит, что вам нужна моя помощь. Сама, короче, толкает под поезд. А что делать с этим теперь, я правда не знаю. Ты — мой первый мужчина, я за вами… за тобой на край света. Плевать, что ты старше, что ты бывший друг отца и матернин любовник. А что ты решишь, знаешь только ты. Тебе и решать.
М-да, кажется, я, что называется, «попал», и крупно. Девчонка умудрилась-таки взвалить на меня ношу ответственности и за историю моих отношений с ней и ее родителями, и за девственность эту ее дурацкую, за целый ком вопросов, от которых просто так не отмахнешься. И придется теперь эту ношу тянуть… Куда? Сколько? Как будто других проблем мне было мало!! М-да… Ну, ладно, чего уж сейчас себя ушами по щекам лупить… В любой ситуации можно найти положительную составляющую. При взгляде с другой стороны все выглядит не так уж плохо: я не в следственном изоляторе, а в весьма благоустроенных апартаментах в сопредельном государстве, куда расейским «левоохранителям» не дотянуться, в компании молодой девушки, только что расписавшейся в весьма серьезных ко мне чувствах.
В холодильнике было шаром покати, и мы вместе выбрались на улицу на закупки еды и питья. Дома, пока замораживалось шампанское, Дарья быстро нарубила бутербродов, я помыл овощи. У меня от голода сводило скулы, Дарья тоже не ела со вчерашнего дня. Я бабахнул пробкой от шампанского, и мы, хохоча, подняли бокалы за праздник, который Дарья тут же окрестила «Defloration Day». Потом набросились на еду, потом допили шампанское и снова очутились в постели. Дарьина молодость, свежесть, темперамент действовали на меня, как молодящая вода, и я чувствовал себя не старше партнерши. В полном соответствии с постулатом старика Эйнштейна об относительности времени день пролетел с какой-то совершенно невероятной, нереальной скоростью.
Мы лежали во все более и более сгущавшейся вокруг нас темноте, молчали, я теребил ее сосок, уже не сознавая, что делаю, и что Дарьина плоть уже давно не откликается на мои прикосновения. Время ощутимо текло вокруг нас, по крайней мере я совершенно отчетливо ощущал его неумолимый поток, и мне казалось, что я чувствую, как его струи неуловимо колышут волоски у меня в паху. А может быть, это была просто конвекция от тепла Дарьиной руки, лежащей на моих чреслах?
— Арсений? — осторожно позвала Дарья. — Можно тебя спросить?
— Да, — ответил я, и мой голос для меня самого прозвучал как будто откуда-то из очень дальнего далека. — Конечно, да.
— А…, - начала было Дарья, осеклась, задумалась, и я заподозрил, что вопрос обещает быть непростым. — Обещаешь, что ответишь?
Я подумал, что попытка объяснить, что вот так подлавливать — это наивно просто таки по-детски, абсолютно точно была бы обречена на неудачу, и согласился:
— Обещаю.
— А-а…, - снова осторожно, как входя в холодную воду, протянула Дарья и, решившись, вдруг скороговоркой выпалила: — Тебе с матерью лучше было… — ну, ты понимаешь — или сейчас со мной?
Повисшая пауза совершенно точно отражала полнейшее мое непонимание, как ответить на этот вопрос.
— Тебе как отвечать? — попытался отшутиться я. — Просто, или честно и по существу?
— Конечно, честно, — очень серьезно отозвалась Дарья. — И по существу. Ты же не думаешь, что я задала этот вопрос так, для поддержания разговора?
Я повернул голову, попытался заглянуть ей в глаза, но для этого нужно было бы включить свет.
— Зачем тебе это? — спросил я.
— Я скажу, — тут же отреагировала Дарья, — хотя ты обещал ответить, а сейчас пытаешься увильнуть. Скажу, потому что вопрос, я понимаю, сложный и, возможно, моя мотивация тебе поможет. Так вот, максимально честно: меня это интересует потому, что я маму очень, очень люблю, но сейчас она мне не мать, а я ей не дочь. Мы — соперницы, как молодая и старая волчицы в стае, и молодой хочется знать, настолько ли она плоха в постели, чтобы эта составляющая не перевесила все остальное, и ее самец снова не оказался завтра со своей старой бывшей.
Она быстро приподнялась, повернулась, налегла мне на грудь своим нетяжелым телом. Ее неразличимые в темноте, совершенно черные сейчас глаза оказались в десяти сантиметрах от моих.
— Я не вынесла бы этого, — заканчивая мысль, тихо сказала она.
«Господи, ну зачем мне еще и эта гиря на душу? — подумал я, испытывая желание спрятаться от этого бездонного взгляда. — И без нее неподъемно!»
— И давно у тебя такие мысли? — уводя тему в сторону, спросил я. — О соперничестве с матерью?