Дотянуться до моря

Гендер Аркадий

Вторым камнем преткновения, безусловно, не усилившим Маринины ко мне чувства, был Кирилл. Образец женской преданности венчаному мужу, суженому, жены декабристов, пойдя за супругами в Нерчинскую каторгу, потеряли не только титулы и богатство. Вместе со всей прежней жизнью они потеряли и детей, ведь взять их с собою в Сибирь им не было дозволено. Не это ли — истинная любовь женщины к мужу, мужчине своему, любовь без оглядки, без завета, без оговорок? Любила ли когда-нибудь и — паче чаяния — любит ли до сих пор меня моя жена с точки зрения столь высокой планки? Не знаю, не уверен. Наши внутрисемейные отношения с сыном были очень сложными. Марина внешне правильно и бурно реагировала на все его фокусы, но они ни на йоту не меняли ее по-матерински всепрощающего отношения к нему. Я же с

того момента, как стало ясно, что Кириллова манера выкидывать фортели — это устойчивая и восходящая тенденция, моя отцовская любовь к сыну пошла по нисходящей. Марина это знала, видела, понимала, что ничего с этим поделать не может, и страдала. И чью сторону она заняла бы, если бы пришлось, как декабристским женам, выбирать, я не знаю. Но не жестоко ли требовать от женщины, совмещающей звания жены и матери, выбора между предметами своей любви? Думаю, жестоко, да и нужды такой, слава Богу, нет. Да и вправе был бы я, требуя такого от женщины, чье отношение к себе самому, кроме как безупречным, назвать нельзя? Особенно учитывая свой собственный «послужной список»? Думаю, тоже — нет. В общем, любит, не любит, — сложно это все, неоднозначно, а кто в этом точно разобрался, и все в деталях про это знает — извольте катиться к чертовой матери!

Знакомая «пятерка» показалась в моем зеркале заднего вида в ту самую секунду, когда я начал не на шутку волноваться долгим, больше полутора часов, ее отсутствием. Я напрягся, но сразу облегченно вздохнул, потому что из машины выпорхнула Марина, приветливо, как старой подружке, помахала кому-то в салоне, и чуть не бегом направилась к «Субару». Я предупредительно открыл ей дверь, и Марина с размаху плюхнулась на сиденье, ее лицо светилось счастьем.

— Все, сделка заключена! — воскликнула она. — Они взяли деньги, при мне порвали протоколы с Кировой подписью, и Николай Николаевич позвонил, чтобы составляли новые, по другой статье.

— Что значит новые? — нахмурился я. — Я так себе понимал, что протоколы должны были порвать и все, файл клоусд. Разве не так?

— Немножечко не так, — сделала нырок головой Марина, видимо, показывая, какой сложный путь предстоит делу, прежде чем быть окончательно закрытым. — Поехали в гостиницу, я по дороге все расскажу.

— А Кир? Он что, не с нами? — встревожился я. — Так они его отпустили, или нет?

— Отпустили, успокойся, — махнула рукой Марина. — Ему сейчас оформляют подписку о невыезде, потом он встречает Лизу поездом из Казантипа, и они оба приедут в гостиницу. Поехали.

По дороге Марина, нервно смеясь, рассказала, как менты, видимо, опасаясь подставы с микрофоном, перетрясли в машине ее сумочку, вынули аккумулятор из мобильника, и потом повезли куда-то за город. На прямом, хорошо просматриваемом участке дороги у километрового столба «пятерка» притормозила, и сидевший с краю мент выбросил мешок с деньгами в заросший кустами кювет. Сразу же поехали дальше, и через четверть часа привезли Марину к местной достопримечательности времен палеолита под названием Каменные могилы. Младший состав остался в машине, а Николай Николаевич полчаса водил Марину по заповеднику, показывал ей древние каменные глыбы, рассказывал о своем тернистом жизненном пути, давал ценные советы по воспитанию трудной современной молодежи, все это время будучи явно нервно-напряженным. Потом ему позвонили, он сразу оттаял, заулыбался, свернул экскурсию и Марину повезли назад.

— Ждал, пока подельники, которые приняли в кювете мешок с деньгами, считали и проверяли наличку, — прокомментировал я. — Профессионально шифруются, гады!

Николай Николаевич с Мариной был уже как старый друг, и в деталях рассказал, как теперь будут развиваться события. Просто порвать протоколы не получится, потому что сам факт задержания пассажира с наркотиками был «засвечен» еще вчера. Но раньше Киру «светила» 307-я статья местного У-Ка за приобретение и перевозку наркоты с целью сбыта (от трех до восьми, а с учетом количества изъятого — и до десяти), то теперь обвинение перепишут на 309-ю, «без цели сбыта», и не будут упоминать в протоколе ампулы с «метом» — это «всего» до трех лет, а по сложившейся судебной практике — полтора-два года условно. Из-по

стражи его выпускают под «подписку», максимум через неделю будет суд, и после вынесения условного приговора Кир физически свободен, как муха в стратосфере. Особо Николай Николаевич предупредил, чтобы мы не пытались вывезти сына из страны до вынесения судебного решения. Нет, на границе проблем не возникнет, потому что в розыске он не числится. Но при неявке подсудимого судья однозначно вынесет не условное, а безусловное наказание, а между Россией и Украиной действует соглашение о выдаче беглых преступников. Оно вам надо — до истечения срока давности жить под страхом, что в один прекрасный миг сына сгребут и выдадут сопредельному государству для отсидки?

— Вот так обстоят дела, — закончила изложение диспозиции Марина. — По-моему, нормально, нет?

— Насколько эту ситуацию вообще можно назвать нормальной, — пробурчал я. — Наилучший выход из наихудших.

— Да и хрен с ним! — дернула бровью Марина. — Главное, что Кирилл на свободе!

Я скосил на нее глаза: Маринино усталое лицо светилось, и разобраться в том, было ли это утилитарное счастье выполненного материнского долга, или какое более сложное чувство, не представлялось никакой возможности.

В отеле мы пообедали, и Марина улетела забирать с вокзала Кирилла с Лизой. Она настояла, чтобы на этом этапе я не принимал участия в воспитательных переговорах с молодыми людьми, — я не возражал. Я поднялся в номер, врубил на полную мощность кондиционер и повалился на кровать. В тяжелой полудреме, борясь с генерирующимися перевозбужденным мозгом видениями, я проворочался почти три часа. Из этого липкого состояния меня вырвал телефонный звонок. Звонил Ведецкий, и я рванул трубку к уху.

— Самое главное, Арсений Андреевич, — даже не поздоровавшись, с места в карьер начал обычно всегда предельно вежливый адвокат. — Вы еще за границей, или, не дай Бог, уже вернулись на территорию родной отчизны?

— Нет, еще не успел… не успели, — ошеломленный таким началом, немного замешкался с ответом я. — Завтра собирались возвращаться, может быть, послезавтра.

— Настоятельно советую вам с возвращением повременить, — с серьезностью Сфинкса сказал Ведецкий. — Я только что вышел от следователя, информация самая неутешительная. Выписан ордер на ваш арест, вы подозреваетесь в убийстве гражданина Эскерова Аббаса Мерашевича.

Мое сердце ухнуло в пятки, по пути так ослабив колени, что я опустился на кровать.

— Господи, что за бред? — совершенно риторически спросил я, безуспешно борясь с противными вибрациями голоса. — На каком основании они меня подозревают?

— Ну, к сожалению, основания у них есть, — сухо ответил адвокат. — При повторном осмотре места преступления они обнаружили пулю калибра 7,62 миллиметра от пистолета ТТ. Они сопоставили эту пулю с показаниями гражданки Эскеровой Ивы Генриховны о том, что она долгое время состояла с вами в любовной связи, а также о том, что вы от нее знали, что ее муж собирался ехать на машине в населенный пункт Эльбурган. Генетическая экспертиза подтвердила, что погибший — Аббас Эскеров. С этим они пошли к прокурору с запросом ордера на обыск вашей дачи, где по показаниям той же гражданки Эскеровой вы жили последние несколько дней, поссорившись с женой. Но, думаю, прокурор вряд ли дал бы ордер по таким хилым уликам, но решающим явился факт, что вы выехали за пределы страны, что подтвердили на таможне. Еще раз вынужден вам попенять, Арсений Андреевич: ни в коем случае не следовало говорить об этом следователю. Но сделанного не воротишь, и прокурор ордер на обыск дал. Не догадываетесь, что было обнаружено в процессе обыска?

— Господи, неужели пистолет? — осененный страшной догадкой, простонал я.

— Не просто пистолет, а пистолет ТТ со спиленными номерами, с одной отсутствующей пулей в обойме, из которого недавно стреляли, — прокомментировал мою догадку Ведецкий. — И — самое главное — с отпечатками пальцев человека, чьи отпечатки также были найдены повсюду, то есть, предположительно, хозяина дачи. С вашими отпечатками, Арсений Андреевич. Следствие полагает, что баллистическая экспертиза подтвердит соответствие пули с места преступления, и найденного у вас пистолета.