Доставка

Уайт Мара

– Не парься. Он уже далеко отсюда. На самом деле этим он дразнит тебя. Он играет в кошки мышки. Он появится, когда будет готов.

Я падаю на пассажирское сидение и неохотно пристегиваю ремень безопасности.

– Я так долго ждала. Это сводит меня с ума. Я ждала три года, Томми, а не только эти три дня в Тихуане.

– Не могу поверить, что ты до сих пор не переспала с ним. У меня было совсем другое видение происходящего.

– Я не планирую спать с ним. Я собираюсь найти его, а затем доставить его в Мехико.

– Почему ты так говоришь об этом? Он человек, а не

пицца. Что если он не хочет ехать туда?

– Он сказал мне, что хочет. У него там есть семья. Я виделась с ним, когда он был в заключении, до того как его депортировали. Я обещала что-нибудь сделать для него.

– Так ты не любишь его?

– Люблю. Думаю, что люблю. Я не знаю что такое любовь. Я его социальный работник. Я бы никогда не смогла переспать с ним.

Я смотрю через окно автомобиля на белое граффити мягко светящееся на фоне черного асфальта парковки и сине-черной ночи.

Глава 22

– Эй-йей, девочка, просыпайся!
– визжит Томми, заезжая в Рай. Должно быть я задремала. Мы выбираемся из машины, чтобы выгрузить огромное количество пакетов с продуктами, которых слишком много для одной ночи оставшейся у нас.

Рокко и Клаудия в саду, слушают оперу с громкостью на полную катушку. На плече у Клаудии вопит огромный зеленый попугай и перемещает свои ноги в бесконечном танце из стороны в сторону.

– Ну, ребятки, - говорит Томми, ставя продукты на белые, железные, садовые стулья.
– Лана собирается доставить его в Мехико, потому что она его социальный работник. Она не собирается заниматься с ним сексом. Таковы новости дня. Мы запостили ее лицо по всему периметру Тихуаны. Если хоть кто-нибудь захочет ее - они знают, где ее найти.

Рокко лежит на спине с закрытыми глазами и между его губами крепко зажата трубка, полная тлеющего табака. Попугай издает еще один вопль и клюет парик Коко, сегодня у нее стиль резкой блондинки с боб карэ. Рокко щурится, приоткрывает левый глаз и вынимает трубку.

– Ну, кто-нибудь да найдет тебя здесь. Но боюсь, завтра мы должны будем уехать.

– ?Qu'e es eso? (что это?) - воркует Коко, пока возвращает попугая в большую, кованную, железную клетку.
– ?Es para m'i? (это мне?) - спрашивает она, подходя ближе и забирая у меня пиньяту.

– Ага, - я пожимаю плечами и улыбаюсь Томми.

– Вы кушали, любовь моя? Вы голодны? В отеле никого нет. Вечер воскресенья, так что я приготовила espaguetti (спагетти).

– Повезло с социальными сетями?
– Томми спрашивает у Рокко, который снова лег на спину. Рокко выдыхает белое облачка дыма с запахом вишни, открывает глаза и кивает.
– Я нашел его. У него есть своя собственная страничка. Я подписался на него через твой профиль. Он просматривал кладбища. Думаю, пытался найти свою сестру. Должно быть, он узнал, что она умерла.

– Ух!
– говорю я непроизвольно и бегу за своим телефоном. У меня трясутся руки, пока я просматриваю его фотографии. Большинство из них его картины и очень мало его собственных. В основном это часть руки или фото в баре с друзьями,

где он не смотрит в камеру. Несколько фотографий его сына, которые, по эгоистичном причинам, мне больно смотреть.

– Лана влюблена, - объявляет Коко, протягивая мне пиво и шот с текилой.

– Только не снова. Не думаю, что моя печень может это выдержать, - говорю я, забирая и то и другое только для того, чтобы поставить их вниз и снова пройтись по фотографиям. Самое лучшее, что я сделала за всю свою жизнь, это вернулась к самому началу истории его профиля. Мози запостил фото со мной, ним и Лексом в морозное, серое утро в Детройте. Я помню, как мой папа сделал это фото на мобильник Лекса. Не помню, чтобы я когда-нибудь видела его - уверенна, я бы запомнила.

Мы так молодо выглядим, трудно поверить, что фото было снято только три года назад. Мои щеки розовые из за холода и на мне бабушкино плохо подогнанное и устаревшее пальто. Волосы Лекса в беспорядке, словно он только что проснулся, но думаю. фотография была сделана в тот день, когда мы отправились в суд. Мози одет во все черное и слегка ухмыляется, словно он счастлив и тепло относится к нам. Мы могли бы быть тремя сиротами или тремя эмигрантами из восточной Европы, прибывшие в конце прошлого века на остров Эллис. Вам бы просто пришлось сменить наши наряды, а выражения лиц оставить так, как есть.

Я улыбаюсь и немного плачу, показывая фотография друзьям. Когда они возвращают мне мой телефон, я оставляю комментарий под фото. Помечаю Лекса, чтобы он смог увидеть его и просто чтобы дать ему знать насколько я близка к тому, чтобы найти Мо. Ставлю хэштэг на фотографию : #каксемья #лучшиедрузья. Я улыбаюсь и чувствую себя хорошо. Пять минут спустя я по прежнему рассматриваю фото, расположившись на кресле рядом с Рокко.

– Что ты делаешь? Пытаешься оживить фотку?
– спрашивает Рокко, пробегая своими пальцами по моим волосам.
– Оставь комментарий на его страничке, попытайся привлечь внимание!

– Я уже сделала это, - говорю я, снова концентрируясь на изображении. У меня начинают дрожать руки, когда Мози отвечает на мой комментарий.

– #лучшиедрузья? В самом деле, Лана?

– Все, кем ты захочешь быть, - отвечаю я без раздумий.

– Ты сама сделала тот трафарет? Это было ужасно! Я попытался переделать его.

– Мне помогли. Позволь мне найти тебя. Я хочу встретиться с тобой - помочь добраться до Мехико.

– Я так сильно перешел черту, не хочу соблазнять тебя. Чтобы ты не потеряла работу, которой у тебя нет.

Ух. Это больно. Он недооценивает важность моей работы. Он считает, что я использовала ее, как пустую отговорку. У него есть свои причины злиться на меня - возможно, я заслужила это.

– Мне нужно увидеть тебя, - пишу в ответ, указывая простую истину. В моем мозгу мелькает мысль, что я создаю здесь публичную запись - доказательство, которое послужит тому, что меня не примут на мою следующую работу за недопустимые отношения с клиентом.

– Я снаружи у бассейна, - пишет мне Мози и я поднимаю взгляд, смотря на Рокко.