Доставка
Шрифт:
Ему предъявлено два обвинения в нарушении общественного порядка. Оба за граффити. А вы не знали - его поймали и задержали за то, что считается незаконной росписью? Мози хороший парень. Я поняла это в тот момент, когда впервые встретилась с ним. Ну и что, если он член банды занимающейся живописью - это не похоже на организованную преступность.
Оказаться в изоляторе, все равно, что оказаться в тюрьме. Вообще-то это и есть тюрьма, менее охраняемая и без четких и соответствующих предписаний и наказаний. Люди находятся здесь Бог знает
Я действую довольно убедительно, регистрируя себя как социального работника. У меня даже есть удостоверение личности, чтобы доказать это. На мне шелковая блузка и деловые-приделовые очки. Я даже надела юбку. Единственное, что не может успокоится, это маленький шарик надежды, прыгающий у меня в груди, который прихорашивается, кусает ногти и желает полного воссоединения. Этот шар надежды - слеп. Он женат. А ты и Дейл, ну ты и Дейл просто существуете.
Я говорю этому шарику надежды заткнуться и окатываю его ведром полным реальности. Прекращай глупо себя вести и воспользуйся своим положением.
Войдя, я сразу вижу Мози. Он ждет меня за столом и делает зарисовки - парень всегда что-то создает. Он поднимает голову и видит меня, и я машу ему как нормальный человек. Каждая клеточка моего тела гудит и пульсирует в предвкушении чего-то. Возможно, это частички аннигиляции (полного уничтожения) и я исчезну, как Капитан Кирк, прямо из данной организации и закончу свои дни на какой-нибудь сумасшедшей планете из пенополистирола, среди блестящих и горячих камней и инопланетных девочек амазонок. Потому что даже это, не было бы более невероятно, чем происходящие. Прошло три года, а мое сердце болит, словно все было только вчера.
Мози подходит ближе и притягивает меня в свои объятия. Я так люблю его объятья, хочу жить и умереть окутанная ими. Хочу стать частью этих объятий и больше никогда и ничего не делать. Он по-прежнему пахнет кедром и мускусом, лесом и красками. Его волосы больше не такие длинные и лишь спадают на его глаза, делая его невероятно сексуальным. Теперь он больше похож на зрелого мужчину, даже стал больше и сильнее, или это просто шарик надежды слишком переволновался. Объятия затянулись, но я не хочу их разрывать. Затем я вспоминаю, что он муж и отец и быстро отступаю от него.
– Привет Лана. Прекрасно выглядишь. Так рад снова увидеть тебя.
– Я тоже рада увидеть тебя Мо. Ты выглядишь старше. В хорошем смысле!
– быстро добавляю я, иногда я бываю такой идиоткой. Напомнить ему о разнице в возрасте. Заметано. Сделано.
– Прости, что заставил тебя притащиться сюда. У меня больше никого нет. Я мог бы позвонить Лексу, но я не хотел пугать его.
– А что насчет твоей жены? У нее нет гражданства?
– Ах, да. Мы расстались.
Нет жены. Нет жены. Нет-жены-нет-жены-нет-жены.
– Я хотел разобраться со своим дерьмом прежде, чем снова увидеть тебя. Хотел, чтобы у меня была прекрасная работа, и что-нибудь хорошее, что я мог показать тебе. Я не хотел встретиться с тобой вот так.
– извиняясь, он обводит рукой вокруг нас.
Он до сих пор ищет моего одобрения. До сих пор видит во мне соцработника, которого он хочет задобрить своими достижениями.
– Мне просто приятно встретиться с тобой, Мози. Ты не должен быть идеальным. Боже, ты знаком с моей сумасшедшей семьей! В любом случае я не верю в совершенство. Ты уже говорил с адвокатом?
Он проводит рукой по волосам, и я вижу, что он по-прежнему носит серебряное кольцо. Браслетов больше нет, как и шапочки. Но возможно здесь такой дресс-код и его стиль не изменился.
– Да уж. Это, скорее всего, проигрышное дело. Похоже, что меня депортируют, как только пройдет процесс. Они уже не в первый раз пытаются, Лана и у меня несколько правонарушений. Все картины взаимосвязаны, но они настаивают на их нравственной распущенности. Ты знала, что когда добавляешь политические нотки в свое публичное творчество, они могут привлечь тебя по обвинению в терроризме.
– Это самое нелепое, что я когда-либо слышала, - говорю я присаживаясь на стол. Это граффити, а не Аль Кайда.
– Да, но в последнее время они стали строго наказывать. Это не Pathways, где мы каждый раз меняли мир своей живописью. Помнишь?
– спрашивает он и его лицо озаряется улыбкой.
О, да, я помню. Дело всей моей жизни было брошено в руки публичного голосования. И я помню, как находилась под вашим пристальным вниманием, под вниманием Мози и чувствовала себя так же как сейчас - разгоряченной и нервной, и такой по сумасшедшему увлеченной им. Думаю, это не изменилось.
– И это все? Нет апелляции? Ты просто вернешься в Мексику? Сколько тебе было, когда ты уехал из страны? У тебя хотя бы есть там хоть какие-нибудь знакомые?
Мози обдумывает мои вопросы и кивает головой, почесывая лоб.
– Да. Я ничего не могу поделать с этой ситуацией. Так что мне придется последовать их решению.
– Как ты собираешься вернуться назад? Они просто отвезут тебя до границы и оставят там. Откуда ты? Из Мехико, не так ли? У тебя есть средства добраться до туда?
Мози смеется надо мной, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула.
– Ты совсем не изменилась. По-прежнему командуешь всем вокруг. Пытаешься убедиться чтобы все было по справедливости. Да, это моя история, Лана. Они вышвыривают меня отсюда. И я собираюсь вернуться туда, откуда я родом. Я угроза для общества.
– Уфф. Будь угрозой для моей задницы.
– Я и так угроза для твоей задницы. Серьезно, - говорит Мози, дьявольски улыбаясь и выгибая бровь.
От его слов я краснею. Все мое тело переполнено адреналином и серотонином.