Доставка
Шрифт:
– Если я останусь здесь, то могу разукрасить каждую поверхность. Я стану оставлять фразы везде по всей Америке.
– А что насчет больших дел? Разве ты не делаешь какие-нибудь фрески? Какие-нибудь поручения, заказы - что-нибудь положительное, что мы могли бы показать судье?
– Что? Теперь ты мой адвокат? Лана, я не поэтому звонил тебе. Я хотел попрощаться, увидеть тебя до отъезда.
– Если ты не собираешься бороться с этим, то ты сошел с ума.
– Ты всеми силами борешься за всех остальных, но ты никому не позволяешь бороться за тебя.
Я пересаживаюсь на свой стул и тру невидимое пятно на моей юбке. Я всегда слышу
– Ладно, Мози. Мне надо идти, - говорю я, вставая со своего места.
– Утром я сделаю несколько звонков, чтобы узнать, что мы можем предпринять, чтобы обжаловать это решение. Если они переведут тебя, то позвони мне так скоро как сможешь. Они часто переводят задержанных и я не знаю, куда они могут тебя отправить.
– Как ты думаешь, прежде чем ты уйдешь, может мы могли бы - ты могла бы…
– Что?
– я сажусь обратно, отмечая серьезность его тона.
– Просто поговори со мной как с человеком. Я имею в виду ни как с кем-то, чье дело ты рассматриваешь. Поговори со мной как с другом, как с тем, кем я был для тебя те пару дней в Детройде. Никакого Pathways, никакой профессиональной ерунды. Просто Лана и Мози.
Я задерживаю дыхание в легких, но все равно чувствую, что теряю контроль над собой. Я не могу справиться с такими отношениями без границы между мной и Мози. Я достаточно открыта, даже учитывая расстояние в три года между нами. Даже с наличием жен и парней, а также детей. Я по-прежнему не могу пресечь этот поток эмоций. Возможно, его депортация к лучшему, которая в буквальном смысле проложит между нами тысячи миль. Он не сможет покорять меня, находясь там. Его отправка в другую страну. Он не сможет добраться до меня.
Мози скользит рукой по столу, ладонью вверх, его лицо умоляет меня быть с ним нормальной, а не быть такой вспыльчивой, защищающейся, нервной и властной сучкой. Сейчас он нуждается в утешении, понимании и поддержке. Меня учили таким вещам. Я могу делать это на автопилоте.
– Мне жаль, Мози. Это должно быть очень расстраивает тебя, не говоря уже о том, что пугает. Давай рассмотрим план действий, чтобы процесс прошел как можно мягче.
– Лана, - кричит он и я подпрыгиваю на стуле. Он со злостью смотрит на меня и пробегается рукой по своим блестящим, черным волосам.
– Разве ты не можешь сделать это? Разве ты не можешь быть со мной настоящей? Просто попробуй. Один раз. Пожалуйста.
Чувствую, что могу заплакать. Я не знаю как себя вести. В моей жизни было много парней и сексуальных отношений, но мои чувства к Мози пугают меня и делают незащищенной. Не знаю должна ли я заплакать или ударить его в живот, или упасть в его объятия.
– Ты можешь обнять меня? Признать, что беспокоишься обо мне? Мы можем признать, что между нами всегда что-то было, а мы были слишком напуганы, чтобы отдаться этому? Могу ли я сказать это?
Его большие карие глаза излучают тепло, пытаясь уговорить меня согласиться. Моя оборона ударяется в отчаяние, и я вскакиваю со стула.
– Я… э-э.
– Лана, я все еще хочу тебя. Никогда не переставал хотеть тебя.
Я всегда хотела от него услышать эти слова. Эти же слова я так давно хотела сказать ему. Почему я не могу признать это? Почему я просто не могу получить эту единственную вещь, настолько идеальную и прекрасную? Потому что не заслуживаю ее. Потому что признание того, что я люблю
– У меня есть парень. Не думаю, что ему понравиться, что я веду такой разговор, - я хватаю со стола сумочку и разворачиваюсь, оставляя его сидеть там ошеломленным. Он попросил меня быть честной, а я ничего не дала взамен.
Когда я ухожу от него, пол тает позади меня, поглощая его. Затем стены становятся неустойчивыми и оседают в пол. Я так дезориентирована, словно хожу по Луне. Думаю, я влюблена в мужчину, сидящего позади меня, и это самое сложное чувство, которое я когда-либо открывала в себе. За три года я даже не слышала, чтобы он чихнул где-то рядом со мной, а я по-прежнему парализована размером эмоций разрывающих меня изнутри.
Я спешу к своей машине, пока с каждым моим шагом тротуар позади меня погружается в ямы и черные пещеры. Все навесы на парковке в лучах солнца превращаются в жидкую радугу. Земля распадается, поглощая себя. Это и меня поглотит, если я не сбегу от него. Моя машина единственный маленький оазис на земле, который растирается у моих ног. Когда я дохожу до нее, я запрыгиваю на сидение, пытаясь отдышаться. Держатель для напитков между двумя передними сидениями ударяется мне в грудь. Я всовываю ключ в замок зажигания и включаю кондиционер. По радио мелькают различные рекламы на испанском. Закрываю глаза руками и реву. Я только что стала свидетелем того, как мой мир развалился на части. Потому что я так испугалась и потому что позволила этому произойти.
Глава 15
Дейл и я делаем томатный суп и сырные гренки из ароматного хлеба и швейцарского сыра. Он рассказывает мне о съемках, которые они должны были сделать сегодня и об изнурительном процессе выполнения миллиона дублей. Я стараюсь слушать и кивать в знак сочувствия, но я так быстро поглощаю вино, что мое горло начинает болеть от повышенной кислотности. Я порезала палец, измельчая красный лук для салата. Дейл любит, чтобы ножи были острые, и в один прекрасный день я порежусь до артериального кровотечения.
В ванной, в шкафчике для лекарств я нахожу Бактитроцин и наношу на пульсирующую рану. Я чуть ли не вою, когда антисептик попадает на рану и прыгаю на одной ноге, чтобы отвлечься. Я не могу перестать зацикливаться, и теперь от алкоголя мое навязчивое состояние становиться капризным и заторможенным. Я сталкивалась с огромным количеством подростков, которые резали себя и я понимаю психологический аспект их действий. Я никогда специально не резала себя, даже мысль об этом расстраивает меня. Я вижу, как огромная капля крови собирается в одном уголке пореза, и быстро сую палец под холодную воду, чтобы смыть кровь.
Я вроде как отвлекаюсь, сосредотачиваясь на ране. Она блокирует мои мысли от большей боли, скрывающейся внутри меня. Я снова наношу лекарство и, поставив марлевую повязку, закрепляю пластырем. Пульсирует так, словно мой палец стал просто гигантским, молчит, но таким образом кричит на меня.
Дейл тихо стучит в дверь и бормочет мое имя. Мне хочется кулаком заткнуть свой рот и зажать изнывающую от боли плоть зубами. Но вместо этого, я, улыбаясь, открываю дверь, показывая перевязанную руку, чтобы доказать, что я не просто прячусь в ванной поедаемая своими чувствами. Приправляя свое сумасшествие целым караваем проклятых эмоций, и предлагая особенный обед в виде шведского стола из сожалений Ланы.