Доставка
Шрифт:
В след за этим, вниз спускается моя мама, в бигудях и халате. Она визжит, когда видит меня и моментально начинает суетиться между мной и братом.
– Я напеку блинов, - говорит она, убирая волосы с моего лица, пока стоит сзади. Она с подозрением смотрит на Мози и, наверное, так и должно быть. Я тоже с подозрением отношусь к нему. Какого черта он приехал так далеко, чтобы помочь мне и моей семье?
– Мам, Мози здесь, чтобы помочь нам. Если мы проиграем дело в суде, он поможет нам, ну ты понимаешь, с мебелью и другими тяжелыми вещами, - кусая тост, который папа поставил на мою тарелку.
– Сильный, - говорит мам, похлопывая по собственным дряблым трицепсам. Пантомима, является основной формой общения
Моя семья часто обвиняет меня в том, что я не поддерживаю свои русские корни. Эти обвинения достигли своего пика в старшей школе, когда я поменяла фамилию с Фильченкова на Финч, и начала называть себя Ланой. Первым изменил фамилию мой дядя, и сразу за ним я сделала то же самое. Теперь и я и Лекси - Финч, и нашим родителям абсолютно ненавистно это.
Но я отношусь к этому так - мы родились и выросли в этой стране, поэтому они не могут влиять на наши чувства и преданность к ней. Я никогда не была в России и скорее всего, никогда не смогу себе это позволить. Этнически я русская на столько, насколько это возможно, но я девочка из города мотоциклов, у которой этот город в сердце. Мне нравится то, какая я, и не за что на свете я не поменяю это. Но сменив фамилию, мне стало легче жить. И это снижает эффект дерьма с осуждением. Так что я Финч, нравится им это или нет.
Двумя часами позже, мы свалили на машине Алексея, в сопровождении сотни свернутых Детройтских газет. Мы позволили родителям вернуться ко сну, пообещав справиться с рутиной, но теперь у меня закрываются глаза и начинается дождь.
– Кофе, товарищи?
– спрашивает Лекси, заводя машину и выезжая с нашей подъездной дорожки. Наш дом выглядит так, словно сейчас рухнет. Краска с фасада почти полностью облупилась. Когда то он был красивого бледно голубого цвета, но теперь он как старая серая птица, у которой линяют перья. Но я здесь выросла и это единственная крыша над головой моих родителей. Я громко вздыхаю и Мози, перегнувшись через сидение, сжимает мое колено в джинсах.
Я удивленно смотрю на него, а он улыбается мне, сквозь свои длинные, темные ресницы.
– Это весело! Я действительно рад, что приехал, Свэт Лана.
Я подхватываю свернутую газету и бросаю ему в голову. Но его маленькое прикосновение заставляет меня начать думать о всех тех неприличных вещах, которые я хотела бы с ним проделать, если бы мы не были разделены возрастом, моей работой или моей связью с Pathways.
Мы разбросали большинство газет, и у Мози это хорошо получается. Оказывается, он не только сильный, но у него еще хорошо накаченные руки. Я передаю ему газеты с заднего сидения, а Лекси медленно, но верно ведет машину, пытаясь избежать остановок. Мы достаточно эффективная команда по разносу газет. Единственное, что напрягает, это когда его цель оказывается вне поля зрения из-за дождя, и мне приходится выпрыгивать из машины, чтобы положить газеты на крыльцо или в почтовый ящик. И я чувствую себя идиоткой, делая это.
– Езжай быстрее, Лекс. Я хочу вернуться домой и лечь спать!
– не могу поверить, что мои бедные родители делают это семь раз в неделю, это задание не из легких.
– Почему этого нет в Лос-Анжелесе?
–
– У меня бы прекрасно получалась эта работа.
– Потому, что больше никто не читает бумажные газеты, люди просто просматривают их онлайн.
– Мой брат рассуждает об исчезновении печатной продукции, в то время как усиливается дождь, переходящий в снег. Я уснула в машине, слушая бормочущие голоса Лекса и Мози. У меня странное чувство, словно у нас появился еще один член семьи. И возможно, у Лекса появился новый друг, с Мо он такой расслабленный. Никогда раньше я не видела его таким.
Глава 11
Двумя днями позже состоялся жилищный суд, и нам было отказано в нашем ходатайстве. Нам дали два дня, чтобы освободить дом и перевезти родителей к моему дяде Виктору, к тому, чья фамилия Финч и к тому, с кем не ладит мой отец. Моя мама считает, что его жена тетя Кирстен слишком неестественная и что она не заботится о своих детях. Думаю, она каким-то образом пугает маму, заставляя ее чувствовать себя неадекватной и старомодной.
Мы едим обед в дерьмовой закусочной в центре города, и все находятся в состоянии шока. Я вспоминаю времена, когда была маленькой и думала что у нас все хорошо. Мои родители работали как проклятые, но они души не чаяли в Алексее и мне, и у нас всегда было то, что мы хотели. Я снова перемешиваю ложкой свой куриный суп с лапшой. Продолжаю добавлять крекеры, даже не пробуя его на вкус, и когда моя мама начинает плакать я уже не способна что-либо есть.
Папа успокаивает ее, нежно говоря что-то на русском, пока она рыдает на его плече в сильно изношенный темно коричневый кардиган с кожаными заплатками на локтях. Мози с нами, теснится за столом рядом с Лексом. Я сижу в самом конце стола, с почти свисающей со стула задницей. Смотрю на Мози и думаю о том, как странно, что он здесь. Он как паразит, но хороший, который подбадривает нас. Мне по-прежнему ненавистно то, что он так меня привлекает. Возможно, если бы я не была бы так увлечена им, мы могли бы его усыновить. Но кого я обманываю? Кто захочет стать членом такой семьи? У нас даже нет места, где жить, а будущее нашего финансового положения зависит от паршивого социального работника и ее непутевого младшего брата.
– Послушайте все, - говорит Мози, привлекая всеобщее внимание.
– Я делал это раньше. Это не так уж и плохо. Это называется, начать все заново. Я потерял дом, у меня ничего не было, но жизнь все равно продолжается.
– Спасибо, Мози, за твои слова, - говорит мой папа, потянувшись через стол и похлопывая Мойзеса по плечу. Мои родители приняли его, словно он был их ребенком. С каких пор стало так легко пробраться в эту семью? Просто прокатиться на автобусе до Детройда, и затем вы становитесь одним из нас? Двадцать пять долгих лет я плачу по свои счетам, и не стану лгать, не мало из этих лет были хреновыми. Особенно те, где мне в одиночку пришлось отбиваться по всем счетам.
– Начать все с нуля, - угрюмо говорю я. Я не в настроении веселиться. Я люблю свой дом. Я люблю свою семью. И я не понимаю, как могло все стать настолько фигово.
– Свежий старт!
– говорит Мози, улыбаясь, и я бросаю на него раздраженный взгляд. Мне бы хотелось, чтобы его ободрительная задница заткнулась ко всем чертям.
– Мама и папа, Лана и я обсуждали, как все надо будет сделать. Пап, для мамы будет очень тяжело эмоционально, видеть, как вывозят ее вещи.
Мой папа кивает в знак согласия и затем массирует свой лоб. Все эти переговоры продолжаются в течении нескольких лет, и теперь внезапно угроза стала такой реальной. Теперь это окончательное решение. Наш дом быстренько выставят на продажу, но скорее всего, его снесут, а земельный участок продадут, потому что наш дом в плохом состоянии.