Дословный перевод

Шульгина Анна

Потихоньку зарычав, злясь от каждого упущенного мгновения, девушка все-таки попробовала приподняться, стараясь заставить его поспешить, только это не было нужно. Стоило ей заизвиваться в тщетной попытке выбраться из захвата, как Алену теперь уже с силой вдавили в кажущийся раскаленным хлопок белья, сжимая в каком-то бешеном, на грани боли, объятии, целуя настолько крепко, что губы заныли. Но на каждое движение и ласку она отвечала с такой же страстью, не собираясь становиться послушной девочкой, желая не только получать, но и отдавать.

И все

равно не сдержала тихий вскрик, тут же поглощенный настойчивыми губами, чувствуя резкое проникновение мужской плоти в себя. В первую секунду даже стало немного неприятно, слишком уж обострены оказались все ощущения. Но только в первую. Потом она застонала уже от совсем другого.

Настолько все казалось непривычным и, в то же время правильным, что Алена даже немного растерялась, но все равно отвечала на каждую ласку и движение. Притягивая Женю к себе, жадно откликаясь на малейшее касание продолжавших целовать губ и пальцев, поглаживающих влажную от выступившей испарины кожу.

И как-то все, кроме этого человека и того, что он ей дарил, стало совершенно безразлично, побоку. Этот страх, который отступал под его движениями, и все остальное казалось совсем уж ерундой, не заслуживающей внимания. Что-то мелкое и очень-очень далекое.

Выгибаясь и сжимая его плечи так, что, наверное, завтра там появятся синяки и царапины, стараясь дать понять, как и что именно чувствует. При этом, понимая — он в подобных подсказках не нуждается, и так все прекрасно ощущает…

Сама Алена понимала, что оба уже совсем на краю. По хриплому, толчками вырывающемуся дыханию, по сумасшедшему биению пульса, не понятно только — собственного или Жениного, и по тому, как внутри все скручивало и сжимало, не давая ни малейшей передышки. И от этого всего цеплялась на него, как будто боялась, что в любой момент все исчезнет. Только ничего никуда не пропадало, а накатывало все сильнее, так что уже, казалось, внутри все обожжено до боли.

Даже свой собственный крик не услышала, настолько это кипящая волна сбила с ног, не давая вдохнуть и открыть глаза. Только понимала, как поглаживает Женьку по дрожащей, как от судорог, спине, когда он все-таки навалился на неё. Может, потому и дышать не получалось, кто его знает, но тогда ей было не до этого.

Но знала, что всегда будет помнить, как прижимала ладони к мужскому затылку, зарываясь пальцами в слегка влажные волосы, а горячие губы в это время легко целовали её ключицу…

Постепенно выравнивающееся дыхание и медленное, но неотвратимое включение мозгов позволили обратить внимание на другие, менее заметные до того вещи.

Лежать под тяжелым телом, вжавшим в матрас, приятно только первые пару минут.

Простыня противно прилипла к вспотевшей спине.

Руки начали уже не ныть, а по-настоящему болеть, отдавая тянущими ощущениями, от которых Алена немного морщилась.

И она, мать твою, только что переспала со своим другом!

Да, пусть и понравилось. Очень понравилось, если быть более конкретной

и честной хотя бы самой с собой, но…

А, ладно, черт с ним, все равно уже все случилось, теперь немного поздно и бессмысленно мучиться вопросом — стоило это делать или нет.

— Ален…

То самое тяжелое тело шевельнулось, отчего девушка почувствовала себя лягушкой, попавшей под асфальтоукладчик. Вот тебе и обратные стороны этого интима, раздавит и не заметит. — Ты как?

Она из последних сил неразборчиво просипела и постучала ладонью по его плечу.

— Ой, извини!

От нахлынувшего острого чувства облегчения у Алены даже слезы выступили.

— Что такое? Рукам больно? — Женька, устроившийся рядом, внимательно рассматривал ей лицо. Щеки уже чуть порозовели, да и вообще теперь она гораздо больше была похожа на живого человека.

— Нет, — возникло искушение согласиться и под этим предлогом закопаться под одеяло и не появляться до утра. В идеале — пару недель. Но возникших проблем это точно не решит, наоборот, все осложнится ещё больше. — Мне нужно в душ, — поняв, что это можно расценить в том смысле, что ей хочется смыть с себя все то, что только что произошло, Алена торопливо добавила. — У меня на волосах кровь, я же полностью в воде была…

— Я понял, — он ещё несколько секунд наблюдал за тем, как Герман, силится сохранить независимый вид, одновременно стараясь ненавязчиво натянуть одеяло на голое тело. Угу, если учесть, что он на нем лежит, это ей занятие на половину ночи. — Лён, хватит рефлексировать.

— Блин! — девушка перестала изображать из себя черепашку, пытающуюся втянуться в свой панцирь, и раздраженно отбросила одеяло, тут же зашипев от прострелившей руку боли. — Не рефлексирую я. И не жалею, сразу об этом сказала. Просто теперь не знаю, как нам общаться…

Под конец фразы она понизила голос, поняв, что так громко говорить, когда собеседник — к слову сказать, совершенно голый — лежит в паре десятков сантиметров от тебя.

— И я не пойму, — пока она не надумала что-то совсем из ряда вон, Власов аккуратно перехватил её запястье, которое Алена, сама того не замечая, терла пальцами другой руки. — Очень больно?

— Не очень. Неприятно… — она, тяжело вздохнув, устало ткнулась лбом в его плечо. — Я, правда, в душ хочу. Такое впечатление, что у меня от кожи кровью воняет, — Герман не смогла сдержаться и передернулась, вздрогнув от омерзения.

— Ладно, давай до утра ничего не будем решать, хорошо? — Женька приподнялся, оглянувшись в поисках своей одежды. — Потерпи немного, сейчас искупаешься. Только уберу там…

О чем он говорит, Алена не уточнила, сразу поняла. Ну да, когда такое происходит, тут не до уборки ванной. Наверное, там до сих пор все забрызгано… Тут она крепко зажмурилась, прогоняя эти мысли.

— Спасибо.

— Эй, — он легко взлохматил и без того взъерошенные в авангардном беспорядке волосы и, дождавшись, когда она откроет глаза, подмигнул. — На то и нужны друзья.