Дороги моря
Шрифт:
Я слышу как он улыбается в трубку, мое с ним знакомство начинается с голоса, я помню это четко, я зацепляюсь в первую очередь за голос, который касается ушной раковины мягко, проникает внутрь и заворачивается вокруг моего сердца.
– Привет.
Я не знаю, от чего это зависит и как у него это получается, он получает меня в полное распоряжение, мое полное внимание на первом «привет», я вспоминаю, где у меня кнопка, которая включает смех.
Однажды Тони говорит мне: Вы с Артом открываете друг друга с лучшей стороны. Я редко вижу брата таким, как вижу его с тобой.
Тогда я смущаюсь и смеюсь: Да, солнышко, уровень шума у тебя скорее как у Ланы.
И не знаю, что ответить, тонко чувствующий Тони мою заминку безусловно ловит, у него улыбка ребенка при виде новой игрушки, была всегда и будет, наверное, до старости. Тони добавляет почти мягко: Он на самом деле жутко.. скромный. Арт. Мне иногда кажется, что все сумасбродство отошло мне. Может быть, это хорошо, нельзя же все время жить с душой нараспашку, правда? Но у него огромная душа.
И я не выдерживаю, выпаливаю вопрос, не задумываясь.
– И как ты можешь удержать что-то настолько большое в ладонях?
Тони все еще улыбается, улыбается так, будто что-то знает.
– Ты мне скажи.
Я не отмечаю момент, в который Арт звонит, это просто случается и дарит мне подобие покоя, будит меня. Все сменяется коктейлем из чувства вины, неловкости и того, как сильно я по нему скучаю, это о тепле. Я собираю его голос, это как собирать поцелуи и прикосновения кожей, это не хуже и не лучше. Тревожность, мягкая и приятная, рождается в груди и внизу живота.
Мы не говорим о многих действительно важных вещах, он привычно жалуется на Тони, Тони привычно в истерике, во всяком случае это за мое отсутствие не поменялось, Арт собирает его в кучу, хватает за шкирочку и долго трясет, во всяком случае, так это выглядит с его слов.
Я завожу ту же шарманку по новой, – Объясни своему брату, что вы стартовали с красной цветовой схемой, потому что вы были молодые и горячие, он до сих пор горяч, вам нужно было закричать о себе, это прорыв и это немножко революция, но для тридцатилетней звездочки возвращаться на сцену с розово-космической темой – это чертова дичь, я серьезно, он не Тейлор Свифт от старушки Англии, хотя я начинаю в этом сомневаться.
Арт смеется, смех у него такой же как голос, мягкий, приглашающий, – Тем более, – продолжаю я, ловлю себя на том, что улыбаюсь тоже, – Вас вообще можно оставить более, чем на пять минут? Это просто дурдом. Я четко помню, что в нашу последнюю встречу перед моим отъездом я специально для альтернативно одаренных, читать между строк – Тони, еще раз все проговариваю, он соглашается, ты с самого начала меня поддерживаешь, спасибо, и Тони громче всех визжит, что да-да-да-да, это именно то, как ему снова хочется начать собирать стадионы и ни у кого из нас не хватает сердца сказать ему, что начинать придется скорее всего с клубов, но так или иначе. ТОНИ СОГЛАШАЕТСЯ.
Арт хмыкает мне в трубку, я слышу шумы на фоне, его лицо встает перед глазами совершенно четко, это ровно то, над чем Тейт и Лана хохотали до слез: Скарлетт, детка, карие теплые глаза, темные волосы, смуглый, с фантастической
У меня есть типаж. Но для того, чтобы сравнивать Илая и Арта нужно быть полным идиотом.
Мы не произносим имя первого, все, что о нем нужно знать «Я не готова к отношениям, и я не уверена, что я буду готова, что я вообще в это верю.» Так продолжается до тех пор, пока Арт сам методично не загоняет меня в угол, вопросов много.
Один из них «Кто в тебе так болит?». Я называю его имя с трудом, через силу. К отношениям я не готова, мне больно. Вот причина. Он причина.
Когда я начинаю говорить, я не могу замолчать, и мне от себя отвратительно, мне от себя бешено. Я жду, что ему будет тоже, но он остается стоять, он остается рядом, и я помню, что это чуть больше, чем я могу пережить.
Эта эмоция возвращает меня к себе, заставляет посмотреть на женщину в зеркале. Она мне в ответ усмехается, давно не виделись, ты закончила раскисать? Посмотри на нас. Мы все еще ослепительны. В нас все еще огромный океан.
Я встряхиваюсь, снова включаюсь в работу, ловлю его фразу, – Ты знаешь, как это работает с Тони, он соглашается сейчас, после золотая оса вдохновения жалит его прямо в задницу, и вот мы снова в розовом космосе.
Я подозрительно щурюсь, будто он меня сейчас видит, – Это точно оса была?
Его фырчание напоминает мне разгневанного кота, я довольно хмыкаю. Если честно, более независимого и себе на уме человека, чем Арт, я кажется, еще не встречала.
– Передай брату, что если я еще раз услышу про розово-космическую тему, то его ждет серьезный разговор. Но если с Тони все понятно, он потрясающе стабилен в своей непостоянности. Теперь, может расскажешь как дела у самого упрямого человека на свете?
Я снова чувствую, как он улыбается, улыбка в его голос просто просачивается, обволакивает, я вспоминаю замечательно карие глаза, волосы, собранные в неловкий пучок, Лана три часа к ряду выпрашивает у него разрешение заплести их в косички, потому когда в один из вечеров это делаю я, мы клянемся друг другу, что это будет нашим секретом. Наших секретов становится все больше, у меня кончики пальцев немеют, как я хочу к нему прикоснуться. Сжимаю руку в кулак, пытаясь привести себя в чувство. Соберись.
– Понятия не имею, Скарлетт. Ты мне расскажи, как у тебя дела?
– О, так это Я – самый упрямый человек?
– Несомненно. Все еще встречаешь Рождество в одиночестве и без елок?
Мы недовольно сопим друг на друга в трубки, я хочу сказать ему.. Господи, я так много хочу ему сказать, – Знаешь.. Это странно так. У меня будто все болит, я не знаю, может это из меня все так выходит? Но я.. Не знаю. Мне чертовски хочется, чтобы ты был здесь, чтобы твой беспокойный брат был здесь, я хочу в это ощущение дома провалиться, хочу суету и праздник. Но у меня есть одно. Совершенно четкое чувство. Я должна сделать это одна. Это МОЕ, понимаешь? Как я восстанавливала стены, как училась говорить с сущностями, как.. Одна. Понимаешь. Не сделаю сейчас – меня это убьет. И как бы не так, я живой не дамся! Мертвой тоже. Ты меня знаешь.