Дорогами судьбы

Кларк Элизабет

Джок Смитерс встал, отряхивая с себя пыль.

— С чего ты взял, что я буду иметь дело с…

— Одно неверное слово, — прошептал Люк. — Послушай, разреши мне проводить тебя в твою палатку, — сказал он, грубо хватая Смитерса за руку.

Внезапно Смитерс завизжал:

— Какого дьявола вы все на меня уставились?

Толпа, состоявшая в основном из женщин, начала редеть. Люди расходились к своим палаткам, повозкам и походным очагам. Осталась только Молли Смитерс, которая стояла рядом с Шарлоттой, как лучшая подруга.

— Знаешь, никто не собирается

тебе верить — посмотри, ведь никто тебе не поверил, — а Бидди Ли из-за тебя будет жестоко страдать…

— Ты хотела сказать, из-за тебя, — сказала Шарлотта. — Ты сказала своему отцу, что это Бидди Ли взяла эти вещи, пока еще никто не успел подумать, что это мог быть кто-то другой…

— Ну и что? — спросила Молли. Глаза ее красиво блестели. — Бидди Ли — цветная девушка, — добавила белокурая бестия, пожимая плечами. — Если бы ей повезло родиться белой, она была бы свободной…

Шарлотта покачала головой.

— Ты еще пожалеешь о том, что сделала. Когда-нибудь… Молли рассмеялась ей в лицо.

— Знаешь что, Шарлотта? На самом деле, это тыпожалеешь о том, что сделала. Потому что из-за того, что сделала ты, — а не я, — теперь все в караване знают, что ты была в палатке у Люка. Теперь все считают, что ты шлюха, а Бидди Ли — воровка. — Она сделала глубокий вдох, на щеках ее от злости выступил румянец. — И знаешь, ты, может быть, думаешь, что получила то, что хотела, — мистера Люка Эшкрофта, — но ты даже не догадываешься, что он просто решил немного поразвлечься с тобой в долгом путешествии.

И с этими словами она быстро удалилась с таким беззаботным видом, как будто шла на танцы субботним вечером в своем родном городке.

В ушах Шарлотты до сих пор эхом отдавался визг Маркуса, хотя он закончил кричать уже много часов назад: «Я понять не могу, почему ты высовываешься из-за какой-то рабыни, если ты не смогла защитить даже своего мужа!»

— Возможно, потому что Бидди Ли не сделала ничего плохого! — крикнула в ответ Шарлотта, чувствуя себя ужасно из-за того, что Люсинда выглядела расстроенной.

— Шарлотта поступила правильно, — вдруг сказала сестра. — Бидди Ли — наша хорошая подруга, Маркус, нравится тебе это или нет. — Она бросила на Шарлотту красноречивый взгляд, который говорил, что в сердце они останутся сестрами, которые будут вместе, что бы ни произошло.

Похоже, Маркус был так ошеломлен этой вспышкой сопротивления Люсинды, думала Шарлотта, что даже не нашел что возразить.

Теперь, когда Шарлотта посреди ночи вышла на улицу и услышала, как внутри палатки Люсинды и Маркуса плачет ребенок, на сердце ее опустился тяжелый влажный плащ беспокойства. А что, если Маркус перенесет свое отношение к ней на Люсинду и младенца? Будет ли он бить мальчика по лицу, как бил ее и Люсинду их отец? Обидел ли он Люсинду за то, что она наконец-то высказала свое мнение?

— Они проснулись? — позади Шарлотты послышался голос — низкий, нежный, озабоченный.

В лунном свете красивые черты Люка выглядели жестче, чем у того мужчины,

образ которого привыкла рисовать ей память. Шарлотта пыталась остановить нахлынувшее на нее ощущение счастья оттого, что он пришел, чтобы увидеть ее. Единственный вывод, к которому она смогла прийти в отношении прошлой ночи, состоял в том, что она поняла, что не знает своего собственного сердца. Она знала, что любит Люка, но при этом знала и то, что никогда не сможет доверять мужчине. Она понимала, что нуждается в нем физически, но также отдавала себе отчет и в том, что это — слабость, с которой она должна бороться.

И что самое главное, — она знала, что в отношении нееЛюку все было ясно: он нуждался в женщине и удовлетворить его потребность смогла бы любая.

Шарлотта уже была готова ответить Люку, когда услышала голос Люсинды, а затем Маркуса, которые разговаривали шепотом.

Люк обнял ее и повел к краю обоза.

— Не стоит вмешиваться, — прошептал он. — Насколько мы знаем, с ребенком все в порядке.

Шарлотта подняла на него взгляд и ничего не сказала. Она никогда не слышала от него слова «мы», которое касалось бы и ее тоже, и она никогда бы не подумала, что он может испытывать какие бы то ни было чувства к чужому ребенку.

— Я не привыкла к тому, что мужчина может беспокоиться о чужом ребенке, — тихо сказала она.

Люк молча ввел ее в плотный слой темноты, лежавшей за пределами кольца фургонов.

— Когда теряешь ребенка, — голос Люка стал резким от нахлынувших чувств, — кажется, что нормально жить ты уже не сможешь. — Он остановился и повернулся к Шарлотте. — Но жизнь продолжается. И твое сердце закрывается, потому что боли слишком много. А потом ты видишь кого-то или слышишь кого-то очень похожего на малыша, которого ты потерял. — Он глубоко вздохнул. — Мальчик твоей Люсинды — копия моего Джона, — мягко закончил он.

Шарлотта не знала, что сказать.

— Должно быть, это очень тяжело, — наконец произнесла она, стараясь его успокоить.

Сначала Люк ничего не ответил, а затем холодным твердым голосом произнес:

— Что сделано, то сделано.

Он пошел вперед, и Шарлотта последовала за ним, желая услышать больше.

— Это одна из причин, почему я решил заниматься заготовкой леса на западе. Никаких обязательств, никаких чувств. Только я, Джордж и акры леса.

Его слова обожгли ее сердце болью. Не оттого, что она хотела планировать свое будущее вместе с Люком, — это было не так. Но услышать от него вот так прямо, что в его будущей жизни ей нет места…

— Ты очень тихая сегодня ночью, — мягко сказал он, останавливаясь у островка низкорослых деревьев, чтобы в лунном свете повернуться к ней лицом.

Шарлотте не хотелось разговаривать. Ей не хотелось снова услышать горькие слова о том, что скоро им предстоит расстаться.

— Поговори со мной, — нежно обнимая ее, сказал он. — Помнишь, о чем мы говорили? Мужчина и женщина должны разговаривать. Обо всем, о чем думают.

— Ты подслушал, как мы говорили об этом с Люсиндой, — сказала Шарлотта.