Дорога в рай
Шрифт:
– Прекрати.
Он произнес это тихо, почти жалостно, и уголки его глаз и рта тотчас задергались.
– Что? – спросил старик.
Джадсон сказал:
– Шумно ты очень пьешь.
Старик поставил кружку и спокойно смотрел на него короткое время, потом спросил:
– Сколько собак ты убил за свою жизнь, Джадсон?
Ответа не последовало.
– Я спрашиваю – сколько? Сколько собак?
Джадсон принялся вынимать чаинки из своей кружки и приклеивать их к тыльной стороне левой руки. Старик, не вставая с места, подался
– Так сколько же, Джадсон?
Джадсон вдруг засуетился. Он сунул пальцы в пустую кружку, вынул оттуда чаинку, быстро приклеил ее к тыльной стороне руки и тут же полез за второй. Когда чаинок осталось немного и ему никак не удавалось выудить хотя бы одну из них, он близко поднес кружку к глазам, чтобы посмотреть, сколько их там. Тыльная сторона руки, державшей кружку, была покрыта мокрыми черными чаинками.
– Джадсон! – вскричал старик, и один уголок его рта открылся и закрылся, точно то были клещи.
Свеча вспыхнула и едва не погасла, но спустя мгновение снова загорелась ровным пламенем.
Тихо и очень медленно, точно уговаривая маленького ребенка, старик спросил:
– За всю твою жизнь сколько же было собак?
– Почему я должен тебе говорить? – отозвался Джадсон.
Не поднимая глаз, он отлеплял чаинки одну за другой с тыльной стороны руки и снова складывал их в кружку.
– Я хочу знать, Джадсон. – Старик говорил очень ласково. – Меня это тоже интересует. Поговорим об этом, а потом о чем-нибудь другом.
Джадсон поднял глаза. По его подбородку потекла капля слюны, зависла на какое-то время в воздухе, потом сорвалась и упала на пол.
– Я их только потому убиваю, что они шумят.
– Как часто ты это делал? Мне бы хотелось знать – как часто?
– Много раз, да и давно.
– Как? Расскажи мне, как ты это обычно делал? Как тебе больше нравилось?
Молчание.
– Скажи мне, Джадсон. Я хочу знать.
– Не понимаю, почему я должен об этом говорить. Это секрет.
– Я никому не скажу. Клянусь, никому.
– Что ж, если ты обещаешь. – Джадсон придвинул свой ящик и заговорил шепотом. – Как-то я подождал, пока она заснет, потом взял большой камень и размозжил ей голову.
Старик поднялся и налил себе еще одну кружку чая.
– Мою ты не так убивал.
– У меня не было времени. Столько было шуму, когда она облизывалась, я просто обязан был все сделать быстро.
– Ты ведь так и не убил ее.
– Зато тише стало.
Старик подошел к двери и выглянул наружу. Было темно. Луна еще не взошла, но ночь была светлая и холодная, и на небе было много звезд. На востоке небо было немного бледным, и, глядя в том направлении, старик видел, как бледность сменяется яркостью, разливавшейся по небосводу, так что свет отражался в каплях росы в траве. Над холмами медленно взошла луна. Старик обернулся и сказал:
– Собирайся-ка. Никогда не знаешь – сегодня, может, и раньше явится.
Джадсон поднялся, и они вдвоем вышли из
– Я тоже буду смотреть, – сказал он. – Из окна. Когда крикну, вскакивай и хватай его.
Он доковылял до хижины, поднялся наверх, завернулся в одеяло и занял свой пост у окна. Было еще рано. Луна была почти полной и продолжала подниматься. Она освещала снег на вершине горы Кения.
Спустя час старик выкрикнул в окно:
– Ты еще не уснул там, Джадсон?
– Нет, – ответил тот. – Я не сплю.
– И не надо, – сказал старик. – Делай что хочешь, только не спи.
– Корова все время хрустит, – пожаловался Джадсон.
– Пусть себе хрустит, только я тебя пристрелю, если ты поднимешься, – сказал старик.
– Пристрелишь меня?
– Поднимешься – сразу пристрелю.
Оттуда, где лежал Джадсон, донеслось едва слышное всхлипывание – странный судорожный вздох, точно ребенок старался не расплакаться, – и тут же послышался голос Джадсона:
– Я должен встать, пожалуйста, дай мне встать. Этот хруст...
– Если ты поднимешься, – отвечал старик, – я выстрелю тебе в живот.
Всхлипывания продолжались еще около часа, потом неожиданно прекратились.
Ближе к четырем часам утра очень сильно похолодало, и старик, плотнее закутавшись в плед, прокричал:
– Ты не замерз там, Джадсон? Холодно тебе?
– Да, – послышался ответ. – Так холодно! Но зато корова больше не хрустит. Она спит.
– Что ты собираешься сделать с вором, когда схватишь его? – спросил старик.
– Не знаю.
– Убьешь его?
Пауза.
– Не знаю. Для начала брошусь на него.
– Посмотрим, – сказал старик. – Будет, наверное, на что посмотреть.
Он смотрел в окно, опершись руками о подоконник.
И тут он услышал скользящий звук под окном и, бросив взгляд вниз, увидел черную мамбу, которая ползла по траве к корове, двигаясь быстро и чуть приподняв голову над землей.
Когда мамба оказалась в пяти ярдах от коровы, старик закричал. Он сложил ладони трубочкой и крикнул:
– Он идет, Джадсон, вон он идет. Давай хватай его.
Джадсон быстро поднял голову и тут же увидел мамбу, а мамба увидела его. Змея на секунду, быть может, на две замерла, подалась назад и подняла переднюю часть тела. Потом она бросилась на свою жертву – просто метнулось что-то черное, и послышался легкий шлепок, когда она стукнулась ему в грудь. Джадсон закричал – протяжный высокий крик, который не усиливался и не стихал, а без конца тянулся на одной ноте, пока не превратился в ничто, и наступила тишина. Он стоял, разорвав на себе рубашку и нащупывая то самое место на груди, при этом он тихо скулил, постанывал и тяжело дышал раскрытым ртом. И все это время старик спокойно сидел возле открытого окна, высунувшись наружу, и не отрывал глаз от того, там, внизу.