Дорога в рай

– У малыша просто замечательные легкие, – заявила жена хозяина гостиницы. – Послушали бы вы, как он кричал, едва только появился на свет.

– Но Клара...

– Что такое, дорогой?

– Этот даже меньше, чем Отто!

Врач быстро шагнул к кровати.

– Ничего необычного в ребенке нет, – возразил он.

Муж медленно выпрямился, отвернулся от кровати и посмотрел на врача.

– Нехорошо врать, доктор, – сказал он. – Я знаю, что это значит. Опять будет то же самое.

– Теперь послушайте меня, – сказал врач.

– А вы знаете, что случилось

с другими, доктор?

– О других вы должны забыть, герр Гитлер. Дайте шанс этому.

– Но он такой маленький и слабый!

– Дорогой мой, он же только что родился.

– Все равно...

– Что вы собираетесь сделать? – воскликнула жена хозяина гостиницы. – Разговорами свести его в могилу?

– Хватит! – резко произнес врач.

Мать плакала. Рыдания сотрясали ее тело.

Врач подошел к ее мужу и положил руку ему на плечо.

– Будьте с ней поласковее, – прошептал он. – Прошу вас. Это очень важно.

Потом он сильно стиснул плечо мужа и незаметно подтолкнул его к кровати. Муж замялся в нерешительности. Доктор стиснул его плечо сильнее, давая мужчине понять, чтобы он не колебался. В конце концов муж нехотя нагнулся и коснулся щеки жены губами.

– Все хорошо, Клара, – сказал он. – Хватит плакать.

– Я так молилась, чтобы он выжил, Алоиз.

– Да-да.

– Несколько месяцев я каждый день ходила в церковь и молила, стоя на коленях, чтобы этому дано было выжить.

– Да, Клара, я знаю.

– Трое мертвых детей – больше я не могу выдержать, разве ты этого не понимаешь?

– Разумеется.

– Он должен жить, Алоиз. Должен, должен... О Господи, будь же милостив к нему...

Эдвард-завоеватель

Луиза вышла из задней двери дома с кухонным полотенцем в руках. Сад был залит холодными лучами октябрьского солнца.

– Эдвард! – крикнула она. – Эд-вард! Обед готов!

Она постояла с минуту, прислушиваясь, потом ступила на газон и пошла по саду, и ее тень последовала за ней; обойдя по пути клумбу с розами, она слегка коснулась пальцем солнечных часов. Двигалась Луиза довольно грациозно для женщины полной и невысокой; в походке ее была какая-то размеренность, а руки и плечи в такт ходьбе слегка покачивались. Она прошла под тутовым деревом, свернула на уложенную кирпичом дорожку и двинулась по ней дальше, пока не приблизилась к тому месту этого большого сада, где начинался уклон.

– Эдвард! Обедать!

Теперь она увидела его ярдах в восьмидесяти, в низине на окраине леса – высокую худощавую фигуру в брюках цвета хаки и темно-зеленом свитере. Он стоял возле огромного костра с вилами в руках и бросал в него ветки куманики. Костер вовсю полыхал оранжевым пламенем, и облака молочного дыма плыли над садом, разнося прекрасный запах осени и горящих листьев.

Луиза стала спускаться по склону к мужу. Она могла бы еще раз окликнуть его, и он бы наверняка ее услышал, но в костре было что-то притягательное. Ей захотелось подойти к нему поближе, ощутить его жар и послушать, как он горит.

– Обед готов, – сказала она мужу.

– А, привет... Хорошо,

сейчас иду.

– Какой хороший костер.

– Я решил вычистить это место, – сказал ее муж. – Надоела мне эта куманика.

Его длинное лицо было мокрым от пота. Маленькие капли, точно росинки, висели на усах, а два ручейка стекали по шее к вороту свитера.

– Смотри не перетрудись, Эдвард.

– Луиза, перестань со мной обращаться так, будто мне восемьдесят лет. Немного движения никому еще не повредило.

– Да, дорогой, знаю. Эдвард! Смотри! Смотри!

Он обернулся и посмотрел на Луизу, которая указывала куда-то по ту сторону костра.

– Смотри, Эдвард! Кот!

На земле, вблизи огня, так, что языки пламени, казалось, касались его, сидел большой кот необычного окраса. Он был совершенно неподвижен. Склонив голову набок и задрав нос, он глядел на мужчину и женщину холодными желтыми глазами.

– Да он обгорит! – вскричала Луиза и, бросив полотенце, подскочила к коту, схватила обеими руками и отнесла на траву подальше от огня.

– Сумасшедший кот, – сказала она, отряхивая руки. – Что с тобой?

– Коты знают, что делают, – отвечал муж. – Ни за что не встретишь кота, который делал бы то, чего он не хочет. Кто угодно, только не они.

– Чей он? Ты его видел когда-нибудь?

– Нет, никогда. Какой удивительный окрас, черт побери.

Кот уселся на траве и искоса поглядывал на них. Глаза его выражали какую-то затаенную многозначительность и задумчивость, а вместе с тем и едва уловимое презрение, словно эти люди среднего возраста – невысокая женщина, полная и розовощекая, худощавый мужчина, весь в поту, – вызывали у него некоторый интерес, но особого внимания не заслуживали. У кота окрас действительно был удивительный – чисто серебряный цвет совсем без примеси голубого, – а шерсть длинная и шелковистая.

Луиза наклонилась и погладила кота по голове.

– Иди-ка ты домой, – сказала она. – Будь хорошим котом...

Муж и жена стали взбираться по склону. Кот поднялся и побрел следом за ними, сначала в некотором отдалении, но постепенно приближаясь все ближе и ближе. Скоро он уже шествовал рядом с ними, потом – впереди; держа хвост трубой, кот двигался по газону в сторону дома с таким видом, будто все здесь принадлежало ему.

– Иди к себе домой, – сказал Эдвард. – Давай, иди домой. Ты нам не нужен.

Но кот вошел вместе с ними, и Луиза дала ему на кухне молока. Во время обеда он запрыгнул на пустой стул между ними и так и сидел, держа голову чуть выше уровня стола, наблюдая за происходящим своими темно-желтыми глазами и медленно переводя взгляд от женщины к мужчине, а потом от мужчины к женщине.

– Не нравится мне этот кот, – сказал Эдвард.

– А по-моему, он красивый. Мне бы так хотелось, чтобы он побыл у нас еще хотя бы недолго.

– Послушай-ка меня, Луиза. Это животное никак не может здесь оставаться. У него есть хозяин. Он просто потерялся. И чтобы он не питал иллюзий на тот счет, будто можно проболтаться тут весь день, отнеси-ка его лучше в полицию. Там позаботятся о том, чтобы он попал домой.