Дорога в рай
Шрифт:
Дальше в книге она обнаружила список наиболее известных случаев перевоплощения. Эпиктет, узнала она, вернулся на землю как Ральф Уолдо Эмерсон. Цицерон – как Гладстон, Альфред Великий – как королева Виктория, Вильгельм Завоеватель – как лорд Китченер. Ашока Вардана, король Индии в 272 году до нашей эры, перевоплотился в полковника Генри Стила Олкотта, высокочтимого американского юриста. Пифагор вернулся как магистр Кут Хооми – это он основал Теософское общество с г-жой Блаватской и полковником Г. С. Олкоттом (высокочтимый американский юрист, он же Ашока Вардана, король
Луиза все поняла. Мистер Ф. Милтон Уиллис – обыкновенный гадальщик. Его догматические утверждения весьма сомнительны. Может, он и на правильном пути, но его высказывания – особенно первое, насчет животных – нелепы. Она надеялась, что скоро собьет с толку все Теософское общество доказательством того, что человек и вправду может перевоплотиться в низшее животное. И вовсе не обязательно быть неквалифицированным рабочим, чтобы возвратиться на землю через сто лет.
Теперь она обратилась к биографии Листа. Ее муж как раз вернулся из сада.
– Чем это ты тут занимаешься? – спросил он.
– Да так... кое-что уточняю. Послушай, мой дорогой, ты знал, что Теодор Рузвельт был когда-то женой Цезаря?
– Луиза, – сказал он, – послушай, не пора ли нам прекратить все эти глупости? Мне бы не хотелось видеть, как ты строишь из себя дуру. Дай-ка мне этого чертова кота, я сам отнесу его в полицию.
Луиза, похоже, не слышала его. Раскрыв рот, она с изумлением смотрела на портрет Листа в книге, которая лежала у рее на коленях.
– Господи помилуй! – вскричала она. – Эдвард, смотри!
– Что там еще?
– Смотри! У него на лице бородавки! А я ведь о них совсем забыла! У него на лице были бородавки, и об этом все знали. Даже его студенты отращивали на своих лицах пучки волос в тех же местах, чтобы быть похожими на него.
– А какое отношение это имеет к коту?
– Никакого. То есть студенты не имеют. А вот бородавки имеют.
– О Господи! – воскликнул Эдвард. – О Господи, всемогущий Боже.
– У кота тоже есть бородавки! Смотри, сейчас я тебе покажу.
Она посадила кота себе на колени и принялась рассматривать его морду.
– Вот! Вот одна! Вот еще одна! Погоди минутку! Я уверена, что они у него в тех же местах! Где портрет?
Это был известный портрет композитора в преклонном возрасте – красивое крупное лицо, обрамленное ворохом длинных седых волос, закрывавших уши и половину шеи. На лице была добросовестно воспроизведена каждая большая бородавка, а всего их было пять.
– На портрете одна бородавка как раз над правой бровью. – Луиза пощупала правое надбровие кота. – Да! Она там! В том же самом месте! А другая – слева, выше носа. И эта тут же! А еще одна – под ней, на
– Это ничего не доказывает.
Она посмотрела на мужа, который стоял посреди комнаты в своем зеленом свитере и брюках цвета хаки. Он все еще обильно потел.
– Ты боишься. Правда, Эдвард? Боишься потерять свое драгоценное достоинство и показаться смешным.
– Просто я не желаю впадать из-за всего этого в истерику, вот и все.
Луиза взяла книгу и продолжила чтение.
– Вот что любопытно, – сказала она. – Здесь говорится, что Лист любил все сочинения Шопена, кроме одного – скерцо си минор. Кажется, он эту вещь терпеть не мог. Он называл ее "скерцо гувернантки" и говорил, что она должна быть адресована только гувернанткам.
– Ну и что с того?
– Эдвард, послушай. Поскольку ты продолжаешь стоять на своем, я вот как поступлю. Сыграю-ка я прямо сейчас это скерцо, а ты можешь оставаться здесь, и мы посмотрим, что будет.
– А потом, может, ты снизойдешь до того, чтобы приготовить нам ужин?
Луиза поднялась и взяла с полки зеленый альбом с произведениями Шопена.
– Вот здесь. Ну да, я помню его. Это скерцо и правда ужасное. Теперь слушай. Нет, лучше смотри. Смотри, как он будет себя вести.
Она поставила ноты на рояль и села. Муж остался стоять. Он держал руки в карманах, а сигарету во рту и, сам того не желая, смотрел на кота, который дремал на диване. Едва Луиза начала играть, как эффект оказался потрясающим. Кот подскочил точно ужаленный, с минуту стоял недвижимо, навострив уши и дрожа всем телом. Затем забеспокоился и стал ходить туда-сюда по дивану. Наконец, он спрыгнул на пол и, высоко задрав нос и хвост, величественно вышел из комнаты.
– Ну что! – возликовала Луиза, поднимаясь со стула и выбегая за котом. – Это же все доказывает! Разве не так?
Она принесла кота и снова положила на диван. Лицо ее горело от возбуждения, она стиснула пальцы так сильно, что они побелели, а узелок у нее на голове распустился, и волосы с одной стороны рассыпались.
– Ну так как, Эдвард? Что ты думаешь? – спросила она, нервно смеясь.
– Должен сказать, довольно забавно.
– Забавно! Мой дорогой Эдвард, это нечто удивительное! О господи! – вскричала она, снова беря кота на руки и прижимая его к груди. – Разве не замечательно думать о том, что у нас в доме живет Ференц Лист?
– Послушай, Луиза. Не впадай в истерику.
– Ничего не могу с собой поделать, не могу. А представь только, что он всегда будет жить с нами!
– Прости, что ты сказала?
– О Эдвард! Я так волнуюсь... А знаешь... Всем музыкантам на свете наверняка захочется встретиться с ним и порасспрашивать его о людях, которых он знал, – о Бетховене, Шопене, Шуберте...
– Он ведь не умеет говорить, – сказал муж.
– Что ж... это так. Но они все равно захотят с ним встретиться, чтобы просто посмотреть на него, потрогать и сыграть ему свои произведения, современную музыку, которую он никогда не слышал.