Дорога в Омаху
Шрифт:
– Ты несешь какую-то околесицу, Ди-Один.
– Они тут много кругом. И с ними – тот высокий тощий гринго, который тебе нужен для какой-то скверный дело.
– Выражайся яснее, капрал!
– Он отправить куда-то несколько старики в большой черной машина в дурацкий одежда и думать, что мы ничего не понимать. Он дурак, этот твой гринго!
– Чего мы не понимаем?
– Он ждать другой машина. Один из его амигос [49] стой там перед дом и смотреть вокруг себя!
49
Амигос – друзья (исп.).
– Дьявольщина
– Не беспокойся, чудила…
– «Не беспокойся»? Да нам каждая минута дорога!
– Эй, парень, как далеко работать этот маленький радио?
– Это военное переговорное устройство. Работает на частоте мегагерц. Действует на расстоянии до ста пятидесяти миль на суше и вдвое большем – на воде.
– Мы не собираться плыть в машина, поэтому все в порядке.
– О чем ты, черт бы тебя побрал, говоришь?
– Мы следовать за этот гринго и его амигос.
– Следовать?.. Клянусь легионами Цезаря, не понимаю: на чем?
– Дези-Дос уже найди хорошенький «шевви». Не беспокойся, мы будем поддерживать с тебе связь.
– Вы что, украли машину?
– Да нет, мы ничего не красть. Это, как ты говорить, хороший стратегия. Верно, чудила?
Пэдди Лафферти было вовсе не смешно, что в лимузине Пинкуса восседали трое старых греков. Во-первых, от них несло протухшей рыбой и дешевым вином, во-вторых, при каждом повороте машины они вели себя, как сумасшедшие из телепрограммы «Видео-Уолд», в-третьих, эти сыны Эллады выглядели нелепо в плохо сидевших на них плащах, принадлежавших Сэму, Стошу и Кнуту, – особенно потому, что их бороды наполовину закрывали отвороты, в-четвертых, имелось подозрение, что один из них высморкался, причем дважды, в бархатную занавеску на окне, в-пятых, о господи, лучше не думать об этом! – ему придется основательно повозиться с машиной, прежде чем в нее усядется миссис Пинкус.
Нет, Пэдди вовсе не возражал против действий Сэма. Пожалуй, во всем этом было даже что-то интересное и, уж во всяком случае, нарушавшее монотонный ход его жизни с каждодневными обязанностями шофера. Но Лафферти ничего не понимал. Вся правда, по-видимому, известна только этому мальчишке Дивероу да мистеру Пинкусу. Наверное, несколько лет назад Сэмми был замешан в каких-то серьезных шалостях, и теперь кто-то охотился за ним, чтобы свести старые счеты.
Конечно, и того, что предполагал Пэдди, было достаточно, чтобы неукоснительно следовать указаниям Сэма. Он был очень привязан к Дивероу. Хотя этот вспыльчивый юрист и бывал по временам странноват, но каждый, кто знал имя одного из величайших в армии людей, а именно генерала Маккензи Хаукинза, неизмеримо возвышался в глазах Лафферти. Очень немногие в наши дни, особенно из этих яппи, оказывают должное почтение старым, заслуженным солдатам, поэтому приятно было видеть, что среди достоинств Сэма имелось и такое, как уважительное отношение к подлинным героям страны.
Однако, как бы ни оценивал он высоко положительные стороны мистера Пинкуса и его любимого сотрудника, Пэдди все же чувствовал, им следовало бы хоть что-то сообщить ему. Например, кто гоняется за Сэмом и почему. И как выглядят они, его преследователи. Впрочем, отвечать на вопрос «почему?» было вовсе необязательно, если того требовала необходимость соблюдения профессиональной тайны. А вот знать, кто они, эти супостаты, и как выглядят, было Пэдди чертовски важно, чтобы в случае чего защитить Дивероу. Ему же говорили лишь, что Сэму известно, что к чему, и он поднимет тревогу, как только тот негодяй, подлейший из подлейших, что охотится за ним, обнаружит себя. Ну что же,
Внезапно в лимузине зазвонил телефон, грубо прервав размышления шофера о герое, боготворимом им со времен славных боев во Франции, когда этот замечательный солдат командовал их батальоном.
– Лафферти слушает, – сказал он, поднося трубку к уху.
– Пэдди. Это Сэм Дивероу! – раздался отчаянный вопль.
– Я мог бы и так догадаться, паренек! В чем дело, Сэмми?
– За вами есть хвост?
– Надеялся, что будет, но вроде бы нет: я все время слежу в зеркало…
– За нами кто-то следует!
– В этом нет никакого смысла, мальчик. Ты уверен?
– Безусловно! Я звоню по телефону-автомату с Уолтхэм-роуд, из заведения под названием «Гадкие шалости Нэнси».
– Эй, мальчуган, выбирайся оттуда. Тебя не должны там видеть: мистеру Пинкусу это не понравилось бы.
– Что?.. Почему?
– Ты ведь звонишь по телефону, что в десяти футах от музыкального автомата?
– Возможно… Кажется, я вижу его.
– В таком случае взгляни налево, на большой круглый бар под длинным тентом.
– Сейчас… Там нет никого, разве что те, кто танцует… О боже, да они же все голые – и мужчины, и женщины!
– Вот то-то и оно «и так далее», малыш! Будь я на твоем месте, то взял бы ноги в руки и дал бы стрекача.
– Не могу! Кнут и Стош отправились следом за «шевви», который прицепился к нашей машине и всякий раз тормозил, стоило нам остановиться. Я хочу сказать, это настоящие профессионалы, Пэдди. Они, как выражаются им подобные, сели нам на хвост. Только что отпустили свое такси и теперь ошиваются возле меня.
– Сэмми, я буду там минут через десять, а может, и быстрее! Вот только высажу у заправочной станции этих греческих архиепископов и тотчас поверну на север. Я знаю кратчайший путь. Итак, до встречи через десять минут, мальчуган!
– Эй, чудик, ты нас слышишь?
– Если ваши координаты точны, то мы в пяти минутах от цели. Не более чем в пяти минутах, Ди-Один. Я только что проехал кафе «Порция цыпленка»… Ну то, где на вывеске неоновый красный петух.
– Может, вы, гринго, не знать никакой разница между цыпленок и петух?.. Может, вы едит сейчас цыпленок по имени Мак Рустер [50] , а?.. Я не брать тебе из этот мест даже через пять минут.
50
Рустер – петух (англ.).
– В чем дело? Что там у вас?
– Мы хороший капрал. У нас есть небольшой сюрприз для тебе, чудила.
– Ждите меня!
– Еще нет шесть часов…
– Еду!
Не прошло и пяти минут, как украденный где-то на Среднем Западе «Олдсмобиль» вкатил на парковочную площадку «Нэнси». Маккензи Хаукинз, жуя то, что осталось от сигары, выглянул сквозь ветровое стекло в поисках своих соратников и тут же в дальнем конце заасфальтированной стоянки увидел Ди-Два. Тот размахивал чем-то, напоминавшим разорванное темное одеяло. Но когда Мак подъехал к своему одаренному техническими талантами адъютанту, то оказалось, что сигнальный флаг был не чем иным, как парой брюк. Выпрыгнув из машины, Хаук подошел к Ди-Два и, поправив свой слишком длинноволосый, слишком рыжий и слишком свободный парик, спросил недоуменно: