Дорога дорог

Мороз Игорь

– Растение! Растение-хищник схватило мечезуба! – воскликнул Гиль, подбегая к кусту. – Горбия рассказывал нам о растениях-кровососах и даже показывал мелкие, ловившие жуков, мух и стрекоз. Но такого…

Мгал и Эмрик подошли к диковинному кусту и встали рядом с Гилем, разглядывая спеленутого щупальцами-лианами мечезуба, издававшего время от времени жалобные стенания.

– Он шел к ручью, и тут-то его этот кровосос и подкараулил. А ведь мы проходили мимо таких вот кустов и не догадывались, какую они таят угрозу, – произнес Эмрик, поглядывая на растение-хищника с брезгливым удивлением.

Веревкообразные ветки куста шевелились, подергивались, отвратительно пульсировали,

выкачивая соки из своей жертвы, и Мгалу вдруг представилось, что это его опутали белесые щупальца, это из него, обездвиженного, каплю за каплей вытягивают они кровь и жизнь, и ему стало нестерпимо жаль сильного и красивого зверя, обреченного умереть тоскливой медленной смертью. С первым мечезубом они столкнулись на второй день пребывания в джунглях. Тот достигал пяти-шести локтей, тело его состояло, казалось, из одних мускулов, покрытых мягкой бархатистой шкурой, которая на хребте была темно-бежевого цвета, а к низу живота становилась все светлее и светлее. Это был отважный зверь, он напал на них, и они вынуждены были его убить, хотя северянин предпочел бы этого не делать.

Мгал еще раз взглянул на оплетенного пульсирующими лианами мечезуба, который издавал жалобные, становившиеся все более тихими звуки, и полоснул мечом по верхушке куста. Часть щупальцев отпала, перерубленная, они извивались и вздрагивали, истекая бледно-красной, пахнущей кровью жидкостью. Другая часть лиан начала сокращаться быстрее, некоторые, отцепившись от шкуры мечезуба, принялись полосовать воздух перед северянином, на ощупь разыскивая врага.

– Зачем ты вмешиваешься? Один хищник жрет другого – это же восхитительно! – Эмрик отсек тянувшиеся к нему лианы.

– Не могу слышать, как он плачет. Смотри, у него в глазах почти человечья мука. Такая смерть недостойна бойца. – Мгал ударил мечом раз, другой, однако большинство лиан, даже отсеченные от куста, не отваливались от мечезуба. Из срезов их продолжала сочиться алая влага.

Северянин нагнулся и, подхватив оплетенного белесыми нитями хищника, оттащил его на несколько шагов в сторону. Вместе с Гилем они начали отрывать присосавшиеся лианы, а Эмрик, подняв один из обрубков плотоядного куста, поднес его к глазам:

– Кроме присосок, у этой дряни еще и масса крючков, ими-то она и удерживает свою жертву.

Эмрик отбросил извивавшийся обрубок, некоторое время с ужасом и отвращением смотрел на крохотные, покрытые капельками крови кружки, обрамленные глубокими царапинами, оставшимися на бархатистой шкуре зверя от присосок и шипов растения-кровососа; потом, словно очнувшись от дурного сна, раздвинул древком копья челюсти мечезуба и вылил ему в пасть содержимое своей фляги.

Зверь сделал судорожное глотательное движение, и сощуренные от боли глаза его приоткрылись. Черные вертикальные зрачки, обрамленные ярко-желтой, сверкающей, как драгоценный камень, радужной оболочкой, были затуманены страданием, и все же северянину почудилось в них что-то похожее на благодарность.

– Ничего, клыкастый брат мой, ты еще побегаешь по джунглям. Закусишь удавом и к ночи, глядишь, сумеешь уковылять отсюда, – смущенно посматривая на Эмрика, проговорил Мгал. – Ну, наполните фляги – и в путь.

4

– Что там за крики, Агил?

– Принцесса Чаг, одифей становится все больше и больше, – доложил широкоплечий полусотник с квадратным лицом, покрытым испариной и брызгами грязи. – Прикажи отойти к болоту, я не могу терять своих воинов одного за другим в бесконечных стычках с этими тварями.

– Хафр говорит, что на болотах нас поджидают ядовитые шары. –

Чаг вопросительно посмотрела на гвардейца, вызвавшегося быть их проводником: – Быть может, эти шары не так уж опасны?

– Если бы третьего дня Агил не поторопился изрубить встреченных нами одифей, они бы не причинили нам вреда. Я предупреждал…

– Довольно болтать! – оборвал полусотник проводника. – Это мы уже слышали. Скажи лучше, что нам делать сейчас?

Хафр пожал плечами:

– Если двигаться быстрее мы не можем, из джунглей нас вытеснят одифей; остается только свернуть к краю болот и надеяться, что Небесный Отец поможет нам избежать встреч с синими шарами и прочей нечистью.

Полусотник прокричал команду, и гвардейцы, утопая по колено в жухлой траве, начали забирать вправо, туда, где простирались укутанные грязно-зеленым туманом Чиларские топи. Агил подозвал вынырнувшего из кустов разведчика:

– Эти твари не перегородят нам путь?

– Между болотами и лесом есть проход, но свернуть в джунгли нам еще долго не удастся. Одифей опасаются приближаться к топи, однако не оставляют надежды добраться до нас. Набр и Могуд ранены: у одного отнялись ноги, у другого – рука.

Агил прорычал что-то невразумительное и, бросив ненавидящий взгляд на бесформенные, похожие на огромные растекающиеся комья каши существа, белевшие тут и там под кустами и у оснований деревьев, последовал за гвардейцами, которые растянулись цепочкой вдоль края масляно поблескивавшего болота.

Этот поход с самого начала крайне раздражал его своей несвоевременностью и несуразностью. Отослать пятьдесят лучших всадников из Исфатеи, когда кротолюды безнаказанно уничтожают сторожевые разъезды и готовы обрушиться на город, было, на его взгляд, верхом опрометчивости. Ловить в джунглях сбежавшего в Чилар сумасшедшего, похитившего в родовом храме Амаргеев какую-то священную безделушку, представлялось затеей столь же бессмысленной, сколь и невыполнимой. «Да пусть бы он весь этот храм уволок, мало их, что ли, в Серебряном городе? По-видимому, Бергол совершенно лишился рассудка, если из-за какой-то ритуальной побрякушки решился рисковать жизнями своих дочерей и гвардейцев, и нет ничего удивительного, что отряд их тает с каждым днем. Гибнуть в этих проклятых местах неведомо зачем способны лишь полные кретины и вконец отупевшие служаки, к каковым я, похоже, и отношусь», – подумал полусотник, горько улыбаясь.

По одному, по двое, по трое его люди начали дезертировать сразу после того, как отряд, спешившись, оставил лошадей и доспехи в безымянной деревушке под охраной четырех занемогших счастливчиков и углубился в джунгли. Агил предупреждал принцессу Чаг и ее спутника, чрезвычайно похожего на переодетую принцессу Батигар – а впоследствии ею и оказавшегося, – что посылать в джунгли кавалеристов так же разумно, как валить деревья мечами, но упрямая девчонка не пожелала его слушать. Ей не было дела до того, что они не охотники, не бродяги и следопыты, а отборное войско – гвардейцы, привыкшие к более или менее комфортной жизни. Драться – да, умирать, защищая город, горожан и Владыку Исфатеи, – да, но, бросив походные палатки и другое совершенно необходимое для человеческого существования снаряжение, брести по бесконечным смрадным зарослям от восхода до заката, спать, завернувшись в плащи, на голой земле, есть что придется, поскольку припасы, взятые с собой, невелики и их приходится экономить, пить гнилую воду, от которой каждого второго трясет лихорадка… Нет. Это неподходящее занятие для полусотни гвардейцев и их командира. Впрочем, от полусотни осталось всего тридцать шесть человек, включая принцесс и раненых…