Доноры за доллары
Шрифт:
– Ничего это не значит! – горячился Головлев. – То, что им попросту плевать на наше мнение, значит, что они попросту за лохов нас держат, за безобидных и покорных лохов!
Видимо, «лох» было самым оскорбительным выражением для Головлева. Лямзин отметил про себя, что у этого человека слишком много слабых мест, чтобы его по-настоящему опасаться.
– Я так понимаю, наш разговор пошел по проторенной дорожке. Давайте не будем переливать из пустого в порожнее. Все-таки мы взрослые люди и коллеги, – тоном архиепископа на проповеди вещал Лямзин, стараясь
– Давайте без «давайте», – пробасил вдруг молчавший в основном Власов. Его багровый затылок от напряжения приобрел вообще непонятный цвет. – Я хочу только одного – получить положенную мне сумму, которая должна быть в полтора раза выше обычной, а не наоборот.
– Батенька мой, а с какого перепуга? Вы-то в последней операции вообще никакого участия не принимали! – возмутился на этот раз уже Головлев.
Власов замолчал и недовольно покосился на него своими свиными глазами, однако возразить не посмел.
– Давайте так. – Головлев понял, что нужно идти на компромисс – иначе ничего не выйдет вообще. – Разработаем совместный план, как выбить необходимые нам деньги из заказчиков. Тогда не нужно будет делить шкуру неубитого медведя, а останется только разделить деньги. Вы, Степан Алексеевич, сделали, что я вас просил?
– Вы о карточке? – понизив голос, переспросил Лямзин.
Головлев важно кивнул.
– Да, она у меня. – Лямзин поднялся и полез на полку с картотекой.
Пока он рылся там, Власов с Головлевым за его спиной переглядывались и обменивались знаками. Поиски Лямзина затягивались.
– Ну, что вы там, Степан Алексеевич? – утомленно и презрительно поинтересовался Головлев.
– Черт, куда я ее засунул? – чертыхался вспотевший уже Лямзин. – Насколько я помню, она у меня была в ящике на букву Л. А теперь ее тут нет.
Лямзин даже выставил картотеку на стол – убедитесь, мол, сами.
Головлев насмешливо смотрел на него и представил, как он бьет ему морду.
– Степан Алексеевич, ну, нельзя же быть таким рассеянным! – елейным тоном протянул он. – И где же она может быть?
Лямзин растерянно перебирал бумаги и бормотал:
– Ну, где же она? Ведь она же здесь была, я точно помню...
Головлев поднялся с дивана и потянул за рукав Власова:
– Пойдемте, коллега. Я вижу, от нашего горе-руководителя нет никакого толку. Мало того что он не может защитить своих подчиненных от произвола, он еще своей рассеянностью расстраивает их гениальные по простоте своей планы... Давайте оставим его наедине с мыслями о том, как он будет выпутываться из этой ситуации. Ведь ему так легко будет лишиться честно заработанных денег, которыми ему придется... Придется – я настаиваю!.. – поделиться со своими бедными, несчастными подчиненными.
С этими словами Головлев ехидно улыбнулся и увел Власова из кабинета заведующего. В коридоре он позволил себе наконец разразиться громкой руганью. Не успело последнее слово укатиться по коридору, как из-за угла вывернул Кирилл Воронцов
– О черт! И этот здесь – как вовремя! – сквозь зубы прошипел Головлев.
ГЛАВА 17
– Кирилл, ты меня любишь? – настаивала Людмила, поймав его за полу халата и совершенно не собираясь отпускать.
– Отпусти, Люда, у меня операция!
– Пока не скажешь – не отпущу! – игриво прощебетала она.
– Ну, люблю, люблю – довольна?
– Моя ты лапочка! Моя ты кисонька! – сюсюкала Люда, стараясь достать своим порочным ртом до его лба.
Он быстро чмокнул ее в щеку сухими губами:
– Все, родная, я побежал, – оторвал ее руки от халата и поспешил в операционную.
Там его встретил Жуков, зло состривший:
– Господин анестезиолог пожаловали! Можно ли начинать?
Кирилл смутился и стал готовить аппарат к работе.
Операция, к счастью, продолжалась недолго. Выйдя из операционной, Кирилл с опаской прокрался через просвет коридора, поглядывая по сторонам. К его счастью, Люду уже сменила другая медсестра, которая сейчас и сидела за столиком и трескала конфеты прямо из коробки. В старые добрые времена Кирилл не удержался бы и сострил что-нибудь по поводу ее расплывающейся фигуры, но сейчас ему было не до этого.
Кирилл присел на подоконник и достал сигареты. Курить он начал недавно, но подсел на табак очень быстро. И сейчас, почувствовав вкус дыма во рту, испытал легкое головокружение, будто делал первую в своей жизни затяжку. Сигареты были, пожалуй, одной из последних радостей в его непростой и неоднозначной теперешней жизни.
Кирилл тяжко вздохнул. Как – он не переставал спрашивать себя об этом, – как он смог попасть в подобную передрягу?
Очень просто. Когда он услышал, какая сумма предлагается за небольшое отклонение от клятвы Гиппократа, он понял, как ему хочется этих денег. С другой стороны, он понимал, что это – самое настоящее преступление. Поэтому на первое предложение ответил отказом. Головлев загадочно поулыбался и сказал:
– Зря, парень, упускаешь свой шанс. Это предложение – считай его путевкой в жизнь – не будет единственным. Можешь представить себе, что это предварительное испытание на профпригодность при приеме на работу. Если же ты отказываешься сейчас, то в клинике еще много людей, которые просто мечтают занять твое место. Ты подумай, – тоном змея-искусителя пропел Головлев и потрепал его по плечу.
Кирилл задумался. В ту же ночь, лежа рядом с Людмилой и положив голову на ее мягкий живот, он рассказал ей о предложении Головлева.
Люда медленно приподнялась над подушками. Никогда в жизни ее безумные мечты не подходили так близко к тому, чтобы превратиться в явь.
– Милый, это же такие деньги! Боже мой, да мы же сразу сможем купить себе приличное жилье! Ты говоришь, что будет еще? Тем более! Кирюша, о чем тут думать, я вообще не понимаю?
– Люда, но ведь это человек, живой человек?