Доноры за доллары
Шрифт:
– Надеюсь, это что-то действительно неотложное.
Сперва я постарался убедить ее, что просто необходимо провести дополнительное освидетельствование и обратиться к услугам независимой судебной экспертизы. Она отказалась наотрез, сказав, что мужа ей это не вернет, а вновь копаться в его останках она никому не позволит.
– Я знаю, как это делается, – брезгливо сказала она.
– Но, Мария Моисеевна, вы не допускаете, что смерть вашего мужа была неслучайной?
Она насмешливо посмотрела на меня:
– Вы хотите сказать, что его убили? Не смешите
– Вот и нужно это выяснить, вы не согласны?
– Вы говорите чушь! – разгневалась она. – Если вы только за этим пришли, то я думаю, вам уже пора.
Она поднялась с диванчика, на котором мы так мило устроились в коридоре похоронной конторы. Я тоже поднялся и решил для себя, что если сейчас же не задам ей все остальные вопросы, то и на этом деле можно ставить крест. Поэтому, осмелев окончательно, я преградил ей путь и веско спросил:
– Хорошо, пусть так. Но вы могли бы мне хотя бы сказать, в какие еще клиники обращался ваш муж со своими проблемами? Где ему, например, вырезали аппендицит?
– Валентин Иванович за последние пять лет не обращался никуда, кроме вашей клиники. Он любил комфорт и постоянство, и в вашем лечебном заведении его все устраивало. А узнал он об этом на собственном опыте – аппендикс ему у вас и удалили.
На этом мне пришлось с ней распрощаться, и вот теперь я сидел на улице, несмотря на мороз, и дрожал от холода и возбуждения. Слегка успокоившись, отправился домой.
Поднявшись на свой этаж, зазвенел ключами, открывая квартиру. Тотчас распахнулась соседняя дверь, и моя бдительная старушка высунула седую любопытную голову и, улыбаясь, произнесла:
– Добрый вечер, Володечка! А у меня для вас сюрприз!
Я устало подумал, что хватит с меня на сегодняшний день сюрпризов, и если это окажутся снова те пересоленные тефтели, которыми она меня потчевала в прошлый раз, то... Но старушка хитро подмигнула и, исчезнув на минуту, просунула через щель в двери бумажный пакет, на котором красным фломастером размашисто написан был мой адрес и фамилия.
Я чуть было не забыл об этой неожиданной посылке и теперь смотрел на нее, как тот баран из поговорки, постепенно соображая, что это такое. Наконец я все вспомнил.
– Ну что, не бомба? – улыбнулся я соседке.
– Нет, нет! Я проверяла! В этот раз другой принес, поменьше, и такой услужливый молодой человек. На нем форма была и шапочка, и документы в порядке. Я ему велела распечатать, но он отказался – ведь пакет предназначался вам. Но я ему ваше пожелание передала, и он согласился.
Она сунула пакет мне в руки, кивнула и захлопнула дверь.
Я немного опешил от ее необычного поведения, но, видимо, сегодняшние впечатления совершенно исчерпали остатки любопытства Ксении Георгиевны.
– Спасибо, Ксения Георгиевна! – сказал я закрытой двери и прошел в свою квартиру.
Вопреки логике, не стал сразу распечатывать пакет, а прежде разделся и полез под душ. Немного расслабившись от теплой воды, растерся мохнатым полотенцем, вышел из ванной комнаты и сразу же пошел к холодильнику.
Сытный
Отлежавшись после сотрясения мозга, Дима снова пошел к клинике. Ему не было жаль своего идеального классического носа, который теперь был сломан, ему было жаль потраченных дней – из-за них он мог пропустить что-нибудь важное.
Близко к территории он подойти теперь не решался. Остановившись невдалеке на пригорке, Дима внимательно окинул взглядом окрестности, чтобы выбрать себе правильную диспозицию. Представлениями о стратегии и тактике ведения долгосрочной осады его ум был заполнен еще с раннего детства, когда его папа-офицер прививал сыну любовь к военному делу.
Димин взгляд задержался на стройке высотного дома, которая велась неподалеку от клиники. Он прикинул обзор, который открывается с этой позиции, остался доволен результатом и направился прямиком туда. На стройке он без труда нанялся на хронически вакантную должность ночного сторожа, которая позволяла ему спокойно сидеть в тепле и наблюдать за клиникой столько, сколько его душе угодно.
Отсюда он видел абсолютно все – и кто приходит, и кто уходит, и как в подсобках санитары пьют спирт. Но больше всего Диму интересовала бронированная машина желтого цвета с двумя полосами на корпусе, которая иногда подъезжала к клинике глубокой ночью.
Именно сидя в скрипучем кресле, потягивая горячий чай и спокойно глядя в треснувшее стекло, он видел странную пантомиму, которая разыгралась как будто специально для него, единственного зрителя, во дворе клиники.
Сперва дверь открылась и выпустила двоих санитаров с носилками, на которых лежало нечто завернутое в белую простыню. После этого санитары на некоторое время пропали из его поля зрения, зато появился водитель машины, который нервно смотрел на часы и воровато озирался. К нему присоединился врач, которого Дима легко узнал по белому халату и шапочке. Он передал ему блестящие металлические емкости, оживленно поговорил о чем-то, размахивая руками и пожимая плечами. Потом из клиники вышел человек в камуфляже – у Димы непроизвольно дернулся рот, – и машина уехала. Некоторое время спустя Дима снова увидел санитаров, которые несли носилки с телом в клинику.
Из всего произошедшего Дима вывел, что в этой клинике дела нечисты и именно с этой машиной, которая вызывает такую суету и беготню с носилками, связана разгадка исчезновения Наташи.
Дима взял на себя вдвое больше ночных дежурств и старался ночами не смыкать глаз, боясь пропустить важный момент. И он его едва не пропустил. Как-то идя вечером на дежурство, он увидел стоящую у ворот клиники знакомую машину. Сердце его упало, как упали от неожиданности в снег его перчатки, вынутые из кармана. Он совершенно не предполагал, что нужно сейчас делать, но знал, что это нужно делать немедленно.