Домашняя готика

Ханна Софи

– Серьезно, – сказала она. – Vraiment. Это «серьезно» по-французски.

Адвокат Марка Бретерика, Пола Годдард, поджидала Сэма Комботекру у блока предварительного заключения.

– Вот и вы, – поприветствовала она его. – Хотела с вами переговорить, прежде чем начнем.

Она семенила вслед за Сэмом, стараясь не отставать. Ноги у нее были короткие, а туфли напоминали пыточные инструменты.

– Вам разве не нужно напоследок проконсультироваться с вашим клиентом? – осведомился Сэм.

Годдард остановилась.

–

Я не хочу подвернуть ногу, пытаясь успеть за вами.

Сэм спешил. Уже больше одиннадцати, он пропустил отход мальчиков ко сну второй вечер подряд. Они еще слишком малы, чтобы понять причину, но достаточно взрослые, чтобы превратить свое разочарование в оружие. Четырехлетний сын наверняка при следующей встрече ясно даст понять, какое место отец теперь занимает в семейной иерархии. «Я тебя больше не люблю, папа. Я люблю только маму». Или что-нибудь в этом роде.

Сэм притормозил.

– Простите, – сказал он.

Пола Годдард не виновата, что произнесла «Вот и вы», как будто он специально от нее скрывался. Точно так же говорила его жена, Кейт, и ее «Вот и ты», как правило, значило «Хватит увиливать, хватит валяться с газетой и марш убирать „Лего“».

– Давайте сразу к делу, у меня нет времени на бессмысленную грызню, которую так любят устраивать полицейские и адвокаты. Я вам не враг, и вы мне не враг, так ведь? Я знаю, что в саду моего клиента нашли останки двух тел…

– И еще два тела в самом доме.

– …и понимаю, как это выглядит. А вы знаете, что в момент смерти жены и дочери он был в Нью-Мексико. Это установлено, ко всеобщему удовлетворению, так ведь?

Сэм кивнул. Не было в этом деле ничего удовлетворительного, вообще ничего.

– Я представляю интересы мистера Бретерика не очень давно, – продолжала Годдард. – Меньше двенадцати часов. Его семья подыскивала адвоката, и кто-то из друзей порекомендовал меня.

– Я мог о вас слышать?

– Зависит от того, насколько хорошо вы информированы. Дело в том, что… я представляла людей как виновных в убийствах, так и невиновных. Я делаю свое дело одинаково хорошо, помогаю и тем и другим. И я в жизни не видела человека более невиновного, чем Марк Бретерик.

– Может, он просто хороший лжец, – сказал Сэм. – Как бы вы в этом ни разбирались, сколько бы у вас ни было опыта, вы можете ошибаться на его счет.

– Я не ошибаюсь. – Годдард снова засеменила вперед, и Сэму оставалось только последовать за ней. – Он говорит, что никого не убивал, лишь когда я прямо спрашиваю его об этом. Ему это кажется настолько само собой разумеющимся, что он забывает, что об этом нужно говорить. Вдобавок он не просит его вытащить. Он не хочет выходить отсюда.

– Могу его понять. Я бы тоже не хотел возвращаться в дом, где убили по меньшей мере четырех человек. – Предупреждая ее следующую фразу, Сэм добавил: – Даже если я сам их и убил. Особенно если я сам их и убил.

– Он вовсе не поэтому не хочет выходить на свободу, – живо возразила Годдард. Либо у нее был исключительный талант подавать свое

мнение как твердо установленный факт, либо она знала что-то, чего не знал Сэм. – Он думает, что ваша группа ведет расследование неправильно. Он убежден, что Джеральдин и Люси были убиты каким-то третьим лицом.

– Может, у него комплекс вины и ему нравится в заключении, – сказал Сэм. – Может, для него тюрьма – облегчение? Больше не нужно убегать, запутывать следы и скрываться. Да и кормят, опять же.

– Сколько вы уже служите? – спросила Годдард.

– Двадцать два года.

– И сколько раз вы видели людей, которым нравилось сидеть в тюрьме?

Сэм кивнул, уступая.

– Большинство предпочитает оставаться на свободе, даже если это означает, что у плиты стоять придется самому, – раздраженно пробормотала Годдард. – В общем, я просто хотела предупредить: если Марк Бретерик – ваш главный подозреваемый, вы зря тратите время. Он никого не убивал.

На самом деле Сэм даже не был с ней не согласен. Его больше интересовало, что может рассказать Марк, – а не то, что он, возможно, сделал. После разговора с Корди и Уной О’Хара у него появились новые вопросы к Марку. Делиться этим с Полой Годдард он не собирался. Ее заявление о вечной дружбе адвокатов и полицейских было самой обычной уловкой.

За сегодняшний день Годдард была уже второй женщиной, которая полагала, что Сэм задерет лапки и безоговорочно согласится с ней во всем. Корди О’Хара тоже была твердо уверена, что ни Марк, ни Джеральдин никого не убивали.

– Вы спрашивали об Эми Оливар, – сказала она. – Вот мать Эми, Энкарну, я вполне могу представить размахивающей в ярости мачете. С ней никогда не было скучно, мне она даже нравилась, но порой эта женщина бывала просто невыносимой.

Сэм отложил эту информацию в голове. Ему понравилась квартира Корди – небеленые кирпичные стены, разноцветные плетеные коврики и высокие вьющиеся растения. Ему нравилось, что она держала ребенка в слинге, пока они говорили, и нравилось имя ребенка – Иантэ. Прямо посреди гостиной, на подставке в виде большого плоского бронзового круга, стояла бронзовая скульптура, изображавшая, судя по всему, раздавленную жестяную банку. В зеленых занавесках мелькали розовые нити, а сами занавески спадали до пола, складками ложась на темный паркет. Отдельные элементы не сочетались друг с другом, как сказала бы Кейт, но странным образом вместе все выглядело великолепно.

Шестилетняя Уна О’Хара, после долгих уговоров матери, с крайне серьезным видом поведала Сэму секрет Люси Бретерик. Сэм не знал, есть ли в рассказанном хоть крупица правды. Но надеялся вскоре это выяснить.

Марк Бретерик поднялся навстречу Сэму и Поле Годдард.

– Что случилось?

– Помимо того, что у вас в саду нашли два трупа?

– После этого? Вы знаете, чьи это тела?

– Пока нет, – ответил Сэм.

– Предыдущий детектив, Гиббс, все расспрашивал меня про одноклассницу Люси, Эми Оливар, и про ее мать. Вы считаете, это они?