Домашняя готика
Шрифт:
Чарли застонала от отвращения, ужаснувшись собственной мысли. В какую же пускающую слюни, жеманную, безмозглую дуру она превращается! Тем не менее мысль никуда не делась: будь у меня такая спальня, я могла бы выйти за Саймона и ничего не бояться. Женщин с атласным светло-коричневым постельным бельем не бросают.
Стыдно в тридцать девять быть такой же жалкой, как в шестнадцать.
«Бисквит Кэйтлин», «искристое шампанское». Оба подходят. От долгого сидения в одной позе у нее затекло все тело.
В чувство ее привел звонок в дверь. Чарли вскочила, будто ее застукали за каким-то
Это был не Саймон. Это оказалась Стейси, жена Колина Селлерса. Улыбка Чарли увяла. Стейси была в пижаме – белой, с розовыми свинками, – поверх наброшено черное пальто. Одна нога босая, на второй зеленовато-голубой тапок без задника. Второй тапок валялся за ее спиной, на дорожке. Стейси дрожала и громко всхлипывала.
Чарли молча посторонилась, впуская ее. Ну вот, эта курица наконец-то узнала, что ненаглядный изменяет ей. О чем все в курсе уже много лет. Стейси прошла в дом и с булькающим рыданием обхватила себя руками. Чарли провела неожиданную гостью в кухню, щедро плеснула водки в два стакана и закурила. У нее оставалось всего три сигареты, так что Стейси она предлагать не стала.
– Что случилось? – спросила она.
Нелегко изображать симпатию, когда на самом деле не чувствуешь ничего, кроме злости. Стейси, наверное, не подозревала, какой эффект производило на Чарли даже мимолетное упоминание ее имени с того самого рокового дня рождения Селлерса. Помнит ли вообще тот вечер отупевшее, рыдающее создание, медленно расползающееся по ее столу?
Зато Чарли помнила все прекрасно, и важно было только это. Стейси и еще пара идиотов ввалились в спальню, дверь которой была приоткрыта; в спальню, где Чарли, абсолютно голую, пятью секундами раньше оставил Саймон. Без объяснения причин он сбежал почти из постели, и с тех пор они так этот инцидент толком и не обсудили. Чарли была слишком потрясена и зла, чтобы запереть дверь или прикрыться простыней. После бегства Саймона она раскорякой осела на пол, и тут как раз нарисовались Стейси и компания. Спутники Стейси смутились и тут же ретировались, а Стейси задержалась. Она ведь знала, кто такая Чарли, знала, что та – босс ее муженька, так что все хорошенько рассмотрела, хихикнула и только потом неспешно удалилась. Этого Чарли ей никогда не простит.
Она осталась на той вечеринке – с намерением доказать, что вполне может веселиться и после исчезновения Саймона, и зажигала до последнего. Уже за полночь она услышала, как Стейси треплется об увиденном. Не замечая Чарли, Стейси в красках расписывала приятелям, что «эта баба» уже несколько лет преследует тюфяка Уотерхауса. Как это, наверное, ужасно, распиналась Стейси, заполучить наконец мужчину своей мечты, затащить его в постель – и лишь для того, чтобы он сбежал, как только ты разденешься. Чарли, пожалуй, и сама не смогла бы описать ситуацию лучше.
Кажется, Стейси что-то у нее спрашивает. Хочет знать, говорит ли она по-французски. По-французски? Как это связано с тем, что Селлерс трахает Сьюки Китсон?
– На экзамене я получила
– Но ты же до полиции преподавала языки в Кембридже…
– Англосаксонские, скандинавские и кельтские. И больше литературу и историю, чем языки. А что?
Стейси достала из кармана пальто листок бумаги и толкнула его через стол. Чарли не пошевелилась.
– Что это?
– Мое домашнее задание по французскому, на летние каникулы.
«Ты заявилась ко мне посреди ночи, в пижаме, чтобы поговорить о домашнем задании? Начни жить, тупая корова».
– Ты ведь знаешь, что я учу французский?
Ну да, во все новостях только об этом и трендят.
– Теперь знаю.
– Это нам преподаватель дал. – Стейси прервалась, чтобы глотнуть водки. Большую часть которой пролила на подбородок. – Это куплет из песни, один и тот же, по-французски и по-английски. Нам нужно сказать, кто его написал, француз или англичанин. Это же невозможно! – Стейси всхлипнула. – В смысле, я же не глупее остальных, и у меня хорошо получалось учить всякие слова и глаголы, но… я просто не понимаю, откуда мне это знать. Его мог написать… да хоть монгол. А Колин – как же он меня бесит! Он мне не помогает! Я уже всех спрашивала, но никто понятия не имеет. Я подумала о тебе и… ну, я подумала, что ты наверняка поможешь.
Чарли вдруг стало интересно. Она взяла листок, сначала прочитала английский текст.
Французская версия была озаглавлена «Mon аmi Francois» и, не считая того, что была на другом языке, ничем не отличалась. Чарли захотелось рассмеяться. Молодец, учитель французского. Слова способен выучить любой дурак, но не все могут понять логику языка.
– Наверняка не ты одна в тупике, – сказала она. – Скажи своему учителю, что это слишком сложно.
– Колин знает ответ – и не подсказывает! Он говорит, что если я не могу сама додуматься, то глупа как пробка и только зря трачу время. Он иногда бывает таким мерзким!
– Мне он казался приятным, когда мы вместе работали, – возразила Чарли. – Хотя и ошивался вместе с придурком Гиббсом.
– А он когда-нибудь… говорил обо мне? Что любит меня? Я думала, может… Ты ведь женщина…
– Нет, – сухо ответила Чарли, почувствовав, что они приближаются к истинной цели визита Стейси.
– Можно я у тебя переночую? – попросила Стейси.
– Прости, у меня нет кроватей. Только матрас, и на нем сплю я.
– Ничего, посплю на полу.
– Нет, не поспишь.
В дверь снова позвонили. Стейси в голос зарыдала, умоляя Чарли не говорить Селлерсу про нее.
– А твою машину, он, конечно, не заметит, тупая ты жопа, – пробормотала Чарли, шагая к двери.