Домашний фронт

Ханна Кристин

Джолин — героическая женщина, мать — приукрашивала свою жизнь, пытаясь убедить их, что причин для беспокойства нет. И начала подготовку заранее. Женщины не участвуют в боевых действиях. Буду развозить важных персон, доставлять грузы. Никакой опасности.

Он купился на это, потому что хотел. Майкл отвел взгляд. А не должен был, черт бы его побрал! Он же понимал, что это война. Конечно, политические игры вокруг воображаемого оружия массового поражения — ловушка для Саддама Хусейна. Но Майкл почему-то

считал, что это будет маленькая война, короткая, с минимальными потерями для американцев.

В новостях он видел фотографии солдат рядом с иракскими детьми, раздающими воду, позирующими перед камерой, читал о взрывающихся смертниках, но не связывал их между собой. Когда Джолин сказала, что будет далеко от линии фронта, он позволил себе в это поверить.

Наверное, он казался ей полным идиотом.

Он был так занят мыслями о себе, так злился, что выбор жены изменит его жизнь, что почти не думал о ней.

Что она чувствует, лежа ночью в своей постели, одна, далеко от дома, зная, что в любую секунду в ее трейлер может попасть бомба, что ее могут убить?

Июнь промчался незаметно; дни, словно капли дождя, пролетали мимо Майкла и впитывались в землю у его ног. Дома он думал о работе, а на работе о доме. Он всегда спешил и почти всегда опаздывал. «Прошу прощения» — эту фразу Майкл теперь повторял постоянно. За минувшие недели эти слова прозвучали чаще, чем за последние несколько лет.

После окончания учебного года пришлось перекраивать распорядок дня. Мама по-прежнему очень помогала с девочками, но для ее магазина садового инвентаря лето было горячей порой, и она уже не могла проводить в доме Майкла так много времени, как раньше. С пятницы по воскресенье он работал дома, пытаясь совместить отцовские обязанности с профессиональными. В свободное от магазинов, приготовления ужина и мытья посуды время он составлял записки по уголовным делам и изучал факты. Майкл отправил девочек во все дневные лагеря, какие только можно, но все равно ничего не успевал. Невообразимое количество времени отнимала перевозка дочерей из одного места в другое или поиски того, кто это сделает. На прошлой неделе он наконец признал, что не в состоянии справиться с нагрузкой, и передал помощникам большую часть мелких дел.

Это позволило ему посвящать больше времени защите Келлера.

Сегодня Майкл планировал поработать над вопросами для полицейского, который арестовывал Кита, а также для тюремного осведомителя.

Он встал пораньше и спустился в кухню, чтобы приготовить завтрак. В десять часов нужно отвезти девочек в магазин, где они будут «помогать» Миле, а в два часа забрать. Времени для работы оставалось немного, но в последнее время приходилось довольствоваться тем, что есть.

Началось все с вопросов Лулу.

— Папа, сегодня солнышко. Можно нам пойти на пляж? Мама всегда водит меня на пляж, когда светит солнце. Я буду строить замок из песка. Ты умеешь строить замок, папа?

Вопросы следовали друг за другом с такой быстротой, что Майкл пробормотал что-то нечленораздельное

и вышел, решив выпить кофе, стоя перед телевизором.

Еще одна ошибка. В новостях передали, что террорист-смертник убил шесть человек на рынке в Багдаде.

Зазвонил телефон.

— Я возьму! — крикнула Лулу так громко, что, должно быть, обратила в бегство всех соседских собак.

Майкл смотрел, как девочка стремглав бежит к телефону и хватает трубку.

— Мама?

Затем улыбка на ее лице погасла, плечи опустились. Она положила трубку на место, вернулась в кухню и вскарабкалась на стул.

— Это Сиерра, — мрачно сообщила она. — Бетси с ней разговаривает.

Минут через пятнадцать по лестнице, громко топая, спустилась Бетси.

— Мы с Сиеррой идем в торговый центр смотреть кино.

Майкл протянул руку и выключил телевизор.

— А ты не могла бы сформулировать эту фразу в виде вопроса?

— Конечно. Денег дашь?

Майкл повернулся, собираясь спросить: «Ты, наверное, хотела сказать: папа, разреши мне пойти в торговый центр, пожалуйста?» — но язвительный вопрос так и остался непроизнесенным.

Такое количество грима не накладывают даже в шоу ужасов. Одежда тоже абсолютно неприемлема: розовые угги, джинсовая юбка, едва ли не меньше носового платка, и белая толстовка, открывавшая узкую полоску живота.

— Что это на тебе, черт возьми?

Бетси с невинным видом смотрела на отца.

— Ну… Одежда.

— Мама не позволила бы тебе выйти из дома в таком виде.

— Ее нет.

— А что у тебя на лице?

— Ничего.

— Ты накрасилась.

— Нет.

Майкл не мог поверить, что дочь способна лгать ему в лицо.

— Нет? Ты похожа на Тутси, которая готовится к съемкам крупным планом.

— Не понимаю, о чем ты.

— О том, юная леди, что ты не выйдешь из дома в таком виде.

— Нет, выйду. Через полчаса за мной заедет брат Сиерры.

— Брат Сиерры. И сколько ему лет?

— Он старшеклассник.

— Я предпочел бы кого-нибудь из взрослых. Потому что не пущу тебя в торговый центр с восемнадцатилетним парнем.

— Ты губишь мою жизнь.

— Знаю. Ты уже это говорила. Дай мне телефон Сиерры, я позвоню ее маме. Если ты оденешься по-человечески, я отвезу вас туда.

— Я лучше умру.

— Правда? Знаешь, у меня точно такое же отношение к поездке в торговый центр. Решать тебе, детка. — Он пожал плечами и снова включил телевизор и перешел на другой канал. На экране появилась реклама нового фильма Спилберга «Война миров».

Война. Никуда от нее не скрыться.

Бетси топнула ногой.

Майкл не обращал на нее внимания. За прошедшие недели он, конечно, не мог узнать всего о воспитании подростков, но все же усвоил несколько ценных уроков: не отступать и использовать влияние сверстников, стараться сохранять спокойствие. Два психа в одном доме — это уже слишком.

— Ладно. Пойду смою косметику, которой на мне нет.

— И переоденься.

— Да-а-а! — рявкнула Бетси и бросилась вверх по лестнице. Майкл слышал, как она сердито топает наверху.