Домашний арест
Шрифт:
Я пытался заставить себя начать разговор, но не решался. Я просто не знал, как начать.
Кэсси, ты же не собираешься от меня уехать?
Эй, я слышал, ты сказала ео сне, что любишь меня! Это хорошо, потому что я — тоже.
Бред.
Она должна сказать сама. В сознании. Мне в глаза. А еще — я должен. А я трус.
Я паршивый трус. Я боюсь, что все уже не так, как раньше. Что,
Хватит, Картер. Будь мужиком. Сделай это. Сегодня! Мы познакомились сегодня.
Год назад. Год назад я врезал дверью по самой очаровательной попке в мире.
Мы встретились по воле случая. Только мы сами можем решать, быть ли нам вместе. Быть!
Пребывая в томительном волнении, я дернул дверную ручку. Чтоб меня! Все слова, что я готовил, все чувства, что так старательно культивировал, все надежды, что лелеял, можно было смело смывать в унитаз. Гостиная была заставлена коробками. Кэсси собирала вещи.
Кэсси
— Да, миссис Колинз. Да, я согласна. Уже ищу квартиру. Через две недели смогу приступить.
Я выслушала вежливые ответы кадровика и повесила трубку, коротко попрощавшись. Вот и все. Я сделала это. Я сознательно решила оставить того, кого люблю больше жизни. Того, кто заботился обо мне. Того, кто мстил за меня.
Того, кто защищал в суде мои интересы. Того, кто каждую ночь заставлял меня передумать.
Я присела на диван, подтянула колени, уткнулась в них лбом. Липкий страх опять перемешался с болью и рвал мою душу на части. Я крепко зажмурилась, чтобы прогнать воспоминания.
Его взгляд. Кевин посмотрел на меня после оглашения вердикта мельком. Но клянусь, его выцветшие от наркоты глаза налились кровавым оттенком ярости, и… он подмигнул мне.
Я думала, что выкинет запись на ютуб. Или наскринит фотографий, разослав их всем, кому только можно. Или… я не знала, что, но вполне была готова ко всему.
Пока Алан не показал мне диск и фото Люка.
О чем он думал? Обо мне. Я должна была ожидать чего-то подобного от этого чертова правильного копа. Курить шмаль с Джин он может, а вот оставить ублюдков безнаказанными — нет. Я верила, что это последняя копия. Картер не бросал слов на ветер. Но теперь я боялась заново. Не унижения. Я снова боялась Кевина. Так же, как Алан был уверен в том, что копия последняя, я была уверена, что Кевин найдет меня. Он найдет меня в Сэнди.
Я дала себе две недели. Судебная тяжба, ребята, которых я развлекала и кормила, Алан, который сводил меня с ума каждую ночь. Все это не оставляло времени на размышления. А когда оно было, я окуналась в панический страх.
Теперь настал час подумать. Что мне делать? Уехать — была первая мысль.
Алан! — вторая. Как я буду без него? Я люблю его. Так сильно. А он? Не знаю.
Я чувствую
Не вариант, ходить за Аланом хвостом круглые сутки. Я ненавидела себя за это в те десять дней после пожара. Я должна научиться контролировать свой страх.
Должна уехать. Должна быть сильной. Мне нужно снова стать прежней. Очень нужно.
Все это я вывалила Кармен. Нет, не сразу. Я ездила к ней четыре раза. Мы долго докапывались до сути. Я рассказала ей все. Кевин. Люк. Пол. Папа. Завещание.
Алан. Магазин Эмбер. Пожар. Суд. И снова Алан. Надо сказать, что доктор Торес больше слушала меня, лишь иногда задавая вопросы. Я и не поняла, как приняла это решение. Сама. Сидя у нее в кабинете. Я должна вернуться в ЛА.
Спросите меня, с чего я это решила? Не отвечу. Я слишком много надумала за эти две недели. Осталось только одно — уехать.
И Хайди. Мне позвонила Хайди Колинз. Чертов знак. Она предложила мне должность. Подумать только, видимо, я действительно хороший специалист, раз они откопали мое резюме через год. Я вернусь в Лос-Анджелес, буду работать, тусоваться, тратить кучу денег на шмотки. Все, как раньше. И без Алана.
А если мне и там будет страшно?
Я сжала зубы и соскребла себя с дивана. Коробки. Мои коробки. Нужно собирать вещи. Занять себя. Не думать. Все будет нормально. Надо сказать ему сегодня.
Он взбесится, уверена. Я все это творила у него за спиной. Как бы он ко мне ни относился, а вранье всегда его бесило.
Я паковала свой нехитрый скарб, когда услышала, как распахнулась входная дверь. «Дорогая, я дома», — отдалось у меня в ушах, но это был лишь плод больного воображения. Эхо отвергаемого мной счастья. Алан стоял в прихожей, молча изучал уставленную коробками гостиную.
— Что ты делаешь? — проговорил он бесцветным голосом.
— Собираю вещи, — как будто не видно.
— Ммм…
— Я уезжаю.
— Ммм…
— Мне предложили работу.
— Ммм…
— И квартиру, кажется, нашла. Правда, с соседкой.
— Ммм…
— Прекрати, пожалуйста, — я повысила голос, не в силах больше слышать его издевательское мычание.
— Работа, квартира, усиленная терапия. Ты этим занималась последние две недели? — заговорил он наконец. Лучше бы уж мычал.
— Ммм… — ну а что я еще могу сказать?
— Как мило, малыш, — он злится.
— Ммм…
— Надеюсь, соседка будет приличной, а работа приятной.