Дом волчиц
Шрифт:
— Что ж, надо отдать ему должное. Я был бы рад, если бы в его возрасте мне удалось внушить шлюхе такую преданность.
— Старик чересчур прибавил в весе. Будем надеяться, что она не доведет его до сердечного приступа.
Насмешки мужчин не задевают Амару, но ее сводит с ума собственная беспомощность. Она видит в другом конце колоннады Секунда, также прислушивающегося к их разговору. Ей не совсем ясна его роль в жизни Плиния, но она быстро догадалась, что он не просто управитель, а глаза и уши хозяина. На его обычно непроницаемом лице отражается гнев. Мужчины у фонтана продолжают праздно болтать, не замечая, что
Позже Секунд сообщает ей, что вечером Плиний будет ужинать с ней наедине.
— Думаешь, он захочет, чтобы я ему спела? — спрашивает она.
— Думаю, больше всего он любит, когда ты ему читаешь, — деликатно отвечает Секунд. — Он сказал мне, что ты была ему очень полезна, когда без единой жалобы часами читала ему до глубокой ночи.
— Мне это принесло большое удовольствие.
Секунд бросает на нее взгляд, полный жалости, и в ее душе нарастает дурное предчувствие.
За ужином Плиний пребывает в хорошем настроении, с необычайным вниманием расспрашивает Амару о прочитанных ею книгах, хвалит ее и даже целует ей руку, хотя прежде ни разу не допускал подобных нежностей за пределами спальни.
«Он прощается со мной», — думает она, следя за движениями губ говорящего Плиния. В его лице нет жестокости. Веселый плеск фонтана сливается с его разумными, взвешенными словами, воздух наполнен благоуханием жасмина. Амара не может представить, что вернется к Феликсу, в темный лупанарий, будет снова терпеть ежедневное насилие. Это ее убьет.
— Я буду по тебе скучать, — наконец произносит Плиний, когда один из рабов приносит большую вазу с фруктами. Он берет одно яблоко. — Приятно было провести с тобой время.
— Не отсылай меня, — вырывается у Амары. — Прошу, умоляю, пожалуйста, не надо. — Он удивленно смотрит на нее, и ее все больше охватывает отчаяние. Стиснув его ладонь, она крепко прижимает ее к сердцу. — Я буду предана тебе, положу жизнь к твоим ногам, стану самой усердной скрибой, которую только можно пожелать. Я буду такой, как ты захочешь, пойду за тобой на край света.
— Моя дорогая девочка, — говорит Плиний, — в этом нет никакой необходимости…
— Пожалуйста, не отсылай меня прочь, — забыв о гордости, повторяет Амара. Она со слезами падает на колени, уткнувшись лицом в его ладони. — Пожалуйста… Ты мог бы выкупить меня у хозяина. Я бы читала тебе каждый вечер, посвятила бы каждый свой час твоим трудам. Я не смыкала бы глаз у тебя на службе…
— У тебя и в самом деле прекрасный голос, — говорит Плиний. Она поднимает глаза и видит, что он колеблется, раздумывая над ее предложением. Затем он опускает взгляд. — Но у меня уже есть несколько скриб. Мне было бы нечего тебе поручить. Я уже расспросил тебя обо всем, что мне нужно для работы. И, как бы очаровательна ты ни была, ты сама видишь, что я не из тех мужчин, кто станет держать конкубину. — Он помогает ей подняться и усаживает подле себя. — Мне очень приятно получить от тебя такое предложение. Я тронут твоей преданностью, но не могу его принять.
Она, рыдая, падает на ложе рядом с ним, и он кладет ладонь ей на плечо.
— Амара, пожалуйста,
Но она не может сдержаться, и прекрасный сад наполняется звуком ее истерических рыданий. Наконец, выплакав все глаза, она затихает, и Плиний предлагает лечь спать. Похоже, его утомило и даже раздосадовало столь бурное проявление чувств.
— Жаль, что мы так бездарно провели твой последний вечер, — говорит он, глядя, как она раздевается. — Я тебе уже все объяснил. Как бы восхитительна ты ни была, тебе просто нет места в моем доме. И потом, я уже старик. У тебя ведь наверняка есть другие мечты? Многие куртизанки рано или поздно выходят замуж или устраиваются как-то еще.
— Ничего другого мне не нужно, — говорит Амара, устало укладываясь в постель. От горя ее тело словно наливается свинцом. Она уже чувствует, как вокруг смыкаются стены лупанария.
Впервые за все время он, вместо того чтобы погрузиться в чтение, ложится рядом с ней. Опершись на локоть, он склоняется над ней и проводит ладонью по ее волосам.
— Ты же умная девочка. Ты все понимаешь.
Амара закрывает глаза, и из-под ее ресниц катятся слезы. Она ощущает тепло его тела, чувствует на своем лбу его сухой поцелуй. Отвернувшись, она сворачивается в комок и прячет лицо в ладони. Он с громким раздраженным вздохом встает с кровати и, пробормотав: «Какая глупость!» — садится за письменный стол.
Обессиленная несчастьем, Амара, словно в ту первую ночь, засыпает под скрип стилоса Плиния и плеск садового фонтана.
Глава 24
Духи — самая бесполезная роскошь… Единственное их преимущество в том, что с их помощью проходящая мимо женщина может отвлечь на себя внимание тех, кто занят иными предметами.
Когда Амара просыпается, Плиний уже сидит за столом, наблюдая за ней. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять, что повторные унижения ни к чему не приведут.
— Прошу прощения за мое поведение, — говорит она, садясь и прижимая простыни к груди. — Я не желала таким образом отплатить тебе за доброту. Надеюсь, что не оскорбила тебя.
Увидев, что она спокойна, Плиний заметно расслабляется. Он подходит к постели и, взяв Амару за руку, поглаживает ее ладонь.
— Я знаю, что женщины от природы эмоциональные существа, — говорит он. — В твоем поведении не было ничего оскорбительного. Я рад, что ты все понимаешь. Итак… — Он поднимает Амару с постели и подводит к ее одежде, возможно, опасаясь, что она опять заплачет. — Сегодня утром я подумал, что ты можешь сделать мне одно одолжение. Вскоре ко мне заглянет племянник моего близкого друга. Если не возражаешь, я хотел бы, чтобы ты с ним подружилась.
Полуодетая Амара замирает.
— Подружилась?
— До брака всем молодым людям необходимо получить опыт с женщиной, — говорит он, пожимая плечами. — Отцу остается лишь надеяться, что его мальчик не сойдется с какой-нибудь вульгарной, невежественной шлюхой, которая разорит семью. Разумеется, Руфус весьма романтичен. Я бы даже назвал его наивным. Я верю, что ты станешь ему верной и полезной подругой. Подругой, которая помнит свое место. Без истерик. Надеюсь, я могу на тебя в этом положиться?