Дом в Пасси
Шрифт:
— Осторожней с огнем, поручик, выведение клопов преопасная штука…
Лева сердито на него взглянул. Снизу подымалась разрумянившаяся, засучив рукава, с тряпками и шваброй Валентина Григорьевна.
Китайскую комнату быстро подтерли. Дверь опять заперли. Генерал поглядел, сделал два-три замечания. В виду успешного конца боя, отбыл к себе в штаб.
— Ну это прямо какое-то безобразие, — говорила Валентина Григорьевна. — И притом, надо еще у нас в квартире убрать… просто хоть на лодке плавай.
Лева вызвался помочь. Это естественно. Хотя виделись не часто — слишком завалены работой
Благополучные пожары, кораблекрушения сближают. Лева и Валентина Григорьевна чувствовали уже себя соратниками. В столовой порядок быстро восстановился — Валентина все подтерла. Тело ее легко и весело изгибалось, лишь рукою упорно и стыдливо придерживала она ворот халатика — чтобы не распахнулся.
— Теперь, в общем, по-человечески. Я всегда была чистюлей. Мамаша, разумеется, ужаснется, но кто же виноват? А вот, если вы смелете кофе, то у нас уже и пти деженэ [47] готов…
Лева молол с удовольствием. Валентина кипятила молоко, потом перед ним мелькала ее белая шея, очень нежная и теплая. Солнце светило, каштаны зеленели.
— Какая вы… хозяйственная. Лева хотел сказать что-то другое, но не вышло.
— Видите, кофе в два счета. В нашей жизни безусловно на все руки надо: и тебе фасончик для дамочки, и на кухне, и стирка… Мне покойный муж еще говорил: ну, ты у меня быстрая… А уж мой характер такой — люблю, чтобы все вокруг кипело, терпеть не могу скукоты всякой…
47
легкий завтрак (фр. petit dejeuner)
«Да уж с ней не соскучишься», — думал Лева, глядя на ее кругловатое и миловидное лицо с мелкими чертами, светлыми и немудрящими глазами — все вывезено из родного Сапожка, и никакие Европы ничего не поделают.
— Ужасно, как томительно одному жить, — сказал вдруг Лева. — Возвращаешься, знаете, вечером, как в берлогу.
— Это, разумеется, понятно.
— Целый день машина да машина. Только и смотришь, кого бы шаржнуть. Нервы устают. На минуту зазевался — аксидан [48] . Контравансион [49] .
48
авария (от фр. assident).
49
Протокол (от фр. contravention)
Он задумался.
— Тогда вам надобно жениться, — вдруг сказала Валентина.
— Из наших многие и на француженках женятся… — Лева говорил несколько смущенно, точно оправдывался за «наших». — Впрочем, есть и русские.
Валентина Григорьевна встала.
— Конечно, и на француженках…
Лева не совсем понял, но как-то само вышло, он взял ее за руку. Серые его глаза, красивые глаза, на Валентину уставились.
— Но есть и русские… Русские-то
Валентина Григорьевна покраснела.
— Пустите руку…
Но он крепче пожал ее.
— Русские-то сердцу ближе.
— Ну вот, как это все… в общем… такой разговор… Руки она не отняла.
Капа спускалась по Елисейским полям. Воскресенье, шесть часов вечера. Сереющий, струистый воздух. Арка и обелиск вдали мерцают — плавно катится к ним, легкой дугою, двойная цепь уходящих платанов. Плавно летят, двумя потоками, без конца-начала машины, поблескивая, пуская дымок. Вечная международная толпа на тротуарах.
Капа хмуро глядела. Париж, Париж… Знает она эти авеню, сухих крашеных дам, узеньких, худеньких, со стеклянно-пустыми глазами, все зеркальные стекла с автомобилями. Собачки, синема, запах бензина и духов, молодые люди в широких штанах, с прямоугольными плечами.
В большом кафе назначила ей встречу Людмила. Сквозь воскресную толпу за столиками не совсем ловко прокладывает она себе дорогу. Не сразу Людмилу и найдешь! Но уселась она удобно — пред фонтанчиком с водоемом. Слева оркестр. Диван мягкий. В грушевидной рюмке порто.
— Опаздывает Капитолина, как всегда! Медленный пароход. Да, и тебе порто. Я угощаю. И везу обедать с Андрэ.
Капа садится. Черный свой выходной костюмчик недавно взяла из чистки, но угловатость, пещерность глаз, но походку не переделаешь. В кондитерской за прилавком это одно — здесь чуждо все. Порто слегка туманит. Веселит ли?
Людмила поигрывает длинными пальцами, закуривает папиросу. Оркестр играет. Духовитые дамы толкутся. Капа устремляет к ней взгляд серых глаз.
— Это кто же, Андрэ?
— Инженер французский. Мой товарищ — компаньон.
— Компаньон! Людмила смеется.
— Ты думаешь: un petit vieux bien propre, qui crache bleus? [50]
— Я ничего не думаю.
— Капка, мне в конце концов повезло, как и полагается. Помнишь, я говорила, что одно дело налаживается? Вот и выходит.
Капа улыбается.
— Ну и что же, он тебе хоть жених?
— Там видно будет. Вроде этого. Но главное, я сказала: компаньон.
50
старая рухлядь, которая поплевывает на новобранцев (фр.).
Капа совсем смеется.
— Людмила акционерное общество основала? Банк открыла? Людмила смотрит длинными, прохладными глазами.
— Не смейся. Слушай.
И за столиком елисейского кафе начинается странный разговор русских девушек. Вернее, рассказ. Одна, скромно одетая и угловатая, слушает — отхлебывает временами порто. Другая, высокая и нарядная, рассказывает. Если б тургеневская Лиза забрела сюда, третья?
— …Я одно время интересовалась серебряными ларцами. Есть такая работа — эмалью по серебру. А тут в мезоне у нас дела все хуже и хуже, рассчитывают, сокращают. Я к антиквару одному: «Как насчет такой работы?» Он — вот уж un petit vieux bien propre! — аккуратный такой старичок, у которого, наверно, молоденькая содержанка: поморщился, говорит: «Эмалью не интересно. Мастику бы какую-нибудь открыть…».