Дом в центре
Шрифт:
– Стой! – вовремя скомандовал Юра. Мы остановились и мои спутники открыли стрельбу по мальчишкам. Я увидел, как один парень упал, прижимая руки к животу. Второй… Вообще, они же дети… Но ведь эти дети могли нас запросто убить!
За нашей спиной послышался топот множества ног. Я обернулся. Та-ак. Первая толпа прибыли. Почему я не взял пистолет?
Теперь хазары стреляли вперед и назад. Камнеметание прекратилось. Группа спереди вообще начала рассеиваться. Сзади – тоже. Если сюда прибудет полиция… Чья полиция?
Из боковой улицы перед нами, туда где была вторая толпа, вынырнул странный фургон-обрубок
Телохранители среагировали быстрее. Один из них повалил меня на землю, второй встал как в тире и стал прицельно стрелять по автоматчику. Не знаю, с какого выстрела он попал и попал ли вообще, но очереди по нам не последовало.
– Нам нужен высокий дом, – сказал я, выплевывая уличную пыль. – Кто видит высокий дом? – Какой высокий? – Рома оглядывал вымершую улицу, меняя обойму в пистолете. – Два этажа хватит.
Внезапно проснулся кто-то из машины-обрубка. По родному затарахтел Калашников, и пули пропели рядом с нами. Рома свалился на землю. К счастью – живой и невредимый. – Дом прямо перед нами, – сказал он. – Перелезем через забор – и там.
Прогремела еще очередь. Пули зацокали по камням. Хазары пару раз выстрелили в ответ, Юра скомандовал, мы разом вскочили, пробежали несколько шагов, подпрыгнули и переползли-перевалились через каменный, толщиной в добрый кирпич, забор.
Двор оказался вполне приличный. С одной стороны маленькая теплица. С другой – скопище кур за проволочной сеткой. Но куда я смотрю? Мне же дом нужен!
Слава Богу, лестница в доме была. Она начиналась снаружи, проходила мимо отсутствующего первого этажа (здание стояло на столбах) и входила в дом. Но там, внутри, был еще этаж! Прорвемся…
– Хватай меня за рубашку, – скомандовал я Роме, – другой рукой размахивай пистолетом. Ты, Юра, тоже. Но лучше никого не убивайте. Пошли. Подталкивайте меня, куда надо двигаться, я закрою глаза.
Действительно, отвлекающих факторов было слишком много! В одном из окон мелькали женские лица в обрамлении белых платочков. В другом – рожицы малышей. Заплакал младенец.
– Стойте! – скомандовал я. – Сделаем по-другому. Ты, Рома, идешь спереди, тащишь меня за руку. Юра, ты держишь меня за рубашку, подталкиваешь, чтобы я не упал. И сам за меня держись. А я закрою глаза.
Меня потащили. Я только начал было сосредотачиваться на прохладной и ровной лестнице Дома, как продвижение прекратилось. Мы остановились, меня заштормило, послышался грохот, треск, женский визг, детский плач. «Рома дверь ногами выбивает», – подумал я.
Судя по тому, что мы пошли вперед, дверь поддалась. Запахло специями, чем-то вареным. Я мысленно отключил обоняние. На лестнице Дома никогда не пахло едой. Прочь запах, прочь звуки, прочь жару… Если бы еще удалось отключиться от бьющих по ногам ступенек, на которые мне никак не наступить «вслепую».
Я почувствовал, как изменились эти ступеньки. Края из острых стали закругленными, камень потерял свою скользкую поверхность. «Все хорошо, – сказал я сам себе, – Дом, Питер – все на месте. Перила, собачьи головки на них…» Пройдя еще немного я остановился, повиснув на спутниках. Те тоже остановились, тяжело дыша. – Как
– Сам не знаю, – частично искренне ответил я. – Родился такой. А что вы рядом со мной чувствуете?
– Ничего не чувствуем. Идем, потом вроде как вечер наступает, темнеет. Все звуки затихают, как в тумане. Надо идти осторожней, непонятно куда ногу поставить. А потом – утро, светлеет. И видно, что лестница совсем другая.
– А я видел даже, когда темно и туман был, – добавил Рома. – Видел, как будто со всех сторон зеркала появились. Темные зеркала, они словно свет высасывают и туман из них идет. А лестница наша в них отражается, но не во всех одинаково. И даже не понятно, где отражение, а где мы. Но все это – очень короткое время. Я рассказывал намного дольше, чем видел.
Все это было настолько неожиданно и интересно! Надо же, сколько пользуюсь Домом, сколько людей вожу, а никого ни разу не спросил о впечатлениях. Мы зашли в квартиру. Я наконец-то додумался до следующего вопроса: – Рома, а в этих зеркалах мы отражались?
– Ну, там же темно. И туман. Вообще, какие-то тени там были. Но только тени.
– Тени и я видел, – Юре, наверное, стало обидно, что он увидал меньше, – мне даже странным показалось: как же так, света нет, а тени есть?
Я представил три душевые, отправил телохранителей мыться и пошел сам. Стоя под струями теплой воды, я пытался осмыслить услышанное. Лично я ничего подобного не видел. Почему? Вопрос идиота. Потому, что глаза были закрыты. А что если не закрывать глаза? Что я тогда увижу? Может быть, больше, чем мои спутники? Ни черта я не увижу! И никуда не попаду! Не исключено, что умный братец Борис во время своих путешествий попытался так вот «подглядывать» за Домом. И был наказан. В момент перехода я должен не анализировать и не осознавать. Я должен воображать место доставки. А забота умницы-Дома, супермашины-Дома – называйся, как хочешь, – усилить работу моего воображения и превратить воображаемое в реальное. Точка. И не дай Бог мне над этим задуматься. Для общего развития зеркала с туманами не повредят. Забывать не стоит.
Было еще что-то. Ведь, например, подруга Наташа и прочие, кто со мной шел, ничего о зеркалах с тенями не говорили. Почему? А потому, что переходили с одной нормальной лестницы на другую. Относительно гладкий переход если и сопровождался оптическими трюками, то какие-то микросекунды. А вот вы попробуйте состыковать арабскую лестницу из Хеврона с санкт-петербургской!.. Хорошо бы порасспросить тех, кто вместе со мной выходил из минарета. Они, наверное, видели что-нибудь еще более интересное. И особенно жалко, что никто вместе со мной не выходил из мира скелетов. Пикассо с Дали приобрели бы в лице таких моих спутников опаснейших конкурентов.
После душа я принес телохранителям по новому пистолету и по куче запасных обойм. Парни стали профессионально обсуждать новое оружие. Потом сказали, что хорошо бы его пристрелять. И за этим дело не стало, я соорудил тир. После стрельбы поели. Повторную попытку посещения Израиля мы предприняли уже ближе к вечеру. Я отбросил свои хевронские сантименты, вытащил листок с красивым тель-авивским фото. Если я, наконец-то, встречу Бориса, то первый вопрос у меня будет о недоразумении в святом городе.