Дом стрелы
Шрифт:
Ано сел на каменную скамью и протянул руку.
– Смотрите!- с гордостью воскликнул он.- Вот ради чего я привел вас сюда!
Джим увидел высившуюся далеко на горизонте огромную массу Монблана {Монблан - гора на юго-востоке Франции, высочайшая вершина Альп (4807 м)}, белую, как серебро, мягкую, как бархат, на которой, подобно пламени в очаге, вспыхивали и гасли золотые пятнышки.
– Ого!- заметил Ано, наблюдая за лицом Джима.- Выходит, у нас есть кое-что общее. Возможно, вы стояли на вершине этой горы?
– Пять раз,- ответил Джим с улыбкой, вызванной пробудившимися воспоминаниями.-
– Счастливчик!- не без зависти произнес Ано.- я видел ее лишь на расстоянии. Но даже издалека это зрелище успокаивает нервы, словно молчаливая компания старого друга.
Джим мысленно блуждал по снежным склонам и каменным гребням. Детектив говорил истинную правду - именно такие трудноуловимые эмоции вызывают горы у людей, питающих к ним страсть. Он с любопытством посмотрел на Ано.
– Если вы нуждаетесь в успокоении, значит, вас тревожит это дело?- с сочувствием спросил он. Отдаленное видение словно парящей в голубом небе арки из серебра и бархата сблизило обоих.
– Очень тревожит,- медленно отозвался детектив, не сводя глаз с горизонта,- и по многим причинам. Что вы о нем думаете?
– Я думаю, мосье Ано,- сухо ответил Джим,- что вам не нравится, когда кто-то, кроме вас, задает вопросы.
Ано засмеялся, словно одобряя выпад собеседника.
– Да, вы хотели задать вопрос очаровательной мадемуазель Апкотт! Скажете, если я правильно угадал то, что вы собирались спросить. Было ли лицо, к которому она прикоснулось в темноте, мужским или гладким женским.
– Да, верно.
Теперь пришла очередь Ано с любопытством взглянуть на Джима. На лице детектива явственно отражалась мысль: "Придется уделять вам особое внимание, друг мой", но он не стал облекать ее в слова.
– Я не хотел, чтобы этот вопрос был задай,- сказал Ано.
– Почему?
– Потому что в нем не было нужды, а ненужные вопросы создают путаницу, которой следует избегать.
Джим не поверил ни единому слову этого объяснения. Он слишком хорошо помнил быстрое движение и взгляд, которым Ано удержал его. Оба были безошибочными признаками тревоги. Но Ано едва ли встревожила перспектива услышать ненужный вопрос. Несомненно, существовала куда более веская причина его поведения. Но Джим был не в силах ее понять.
Кроме того, являлся ли этот вопрос таким уж ненужным?
– Безусловно,- ответил ему Ано.- Предположим, мадемуазель коснулась в темноте лица мужчины с его грубой кожей, щетиной на щеках и подбородке и короткими волосами на голове. Разве это не было бы для нее самым жутким впечатлением от всего инцидента? Она наверняка отметила бы эту деталь в своем повествовании.
Джим признавал справедливость довода, но это не приближало его к решению проблемы - почему детектив так резко возражал против его вопроса. Однако следующее замечание Ано сразу же отвлекло Джима от этих мыслей.
– Мадемуазель Энн коснулась лица женщины - если только в ту ночь она вообще притрагивалась к чьему-то лицу.
– Вы считаете, что она нам солгала?- изумленно воскликнул Джим.
Ано протестующе поднял руку.
– Я ничего не считаю. Я ищу преступника.
Джим припомнил искаженное ужасом лицо Энн Апкотт и ее дрожащий голос.
–
Детектив рассмеялся.
– Поверьте мне, друг мой,- все великие преступницы являются одновременно великими актрисами. Мне неизвестны исключения из этого правила.
Изумление Джима слегка уменьшилось - он постепенно привыкал к этой идее. И все-таки эта девушка с ее свежим, как весенняя зелень, лицом.... Нет!
– Энн Апкотт не получила ничего по завещанию миссис Харлоу,- возразил Джим.- Зачем ей было убивать старую леди?
– Подождите, друг мой! Проанализируйте как следует ее историю. Вы увидите, что она распадается на две части.- Ано растоптал сигару каблуком, предложил одну из своих черных сигарет Джиму Фробишеру и закурил другую сам, долго зажигая ее спичкой.- Одна часть состоит из пребывания мадемуазель Энн в своей спальне в одиночестве - весьма эффектно преподнесенная история о страхе, но, в конце концов, ее мог изобрести любой. Вторую часть изобрести было бы не так легко. Открытая дверь между комнатами, свет в спальне мадам, голос, шепчущий: "Так-то лучше", звуки борьбы... Нет, друг мой, я не верю, что это вымысел. Уж слишком здесь много мелких деталей, которые явно имели место в действительности. Белый циферблат часов и стрелки, указывающие время... Нет, думаю это правда. Но ее можно по-разному интерпретировать. Вспомните, что сегодня утром Ваберский рассказал нам историю об улице Гамбетта и Жане Кладеле.
– Ну?
– А я потом спросил вас, не мог ли он приписать мадемуазель Харлоу собственные действия.
– Да, помню.
– Отнеситесь таким же образом к истории Энн Апкотт,- продолжал Ано.Предположим, что в тот день она отперла дверь между комнатами. Что может быть легче? Мадам Харлоу днем была на ногах, и ее спальня пустовала. К тому же дверь вела не непосредственно в спальню, иначе мадам могла бы обнаружить, что она незаперта, а в гардеробную.
– Да,- согласился Джим.
– Тогда продолжим! Вечером мадемуазель Харлоу уходит на бал к мосье де Пуйяку. Энн Апкотт отправляет Гастона спать. Дом погружается во мрак и тишину. Предположим, к Энн присоединился некто с ядом отравленной стрелы в шприце. Предположим, они вошли в "Сокровищницу", и Энн Апкотт включает на секунду свет, давая спутнику возможность пересечь комнату и открыть дверь. Предположим, шепот: "Так-то лучше" - принадлежал самой Энн Апкотт, стоящей у безжизненного тела мадам Харлоу и обращающейся к спутнику.
– Но кто же был этот спутник?- осведомился Джим.
Ано пожал плечами.
– Почему не Ваберский?
– Ваберский?- воскликнул Джим.
– Вы спросили меня, что приобретает Энн Апкотт с помощью убийства мадам, и сами ответили на свой вопрос - ничего. Но был ли ваш быстрый ответ исчерпывающим, мосье Фробшнер? Ваберский рассчитывал на недурное наследство. Что, если он в обмен на помощь мадемуазель Энн предложил поделиться с ней? Разве это не мотив? В конце концов, что нам известно об Энн Апкотт, кроме того, что она платная компаньонка и, следовательно, бедна?- Детектив всплеснул руками.- Откуда она взялась? Каким образом оказалась в этом доме? Не была ли она подругой Ваберского?