Дом с черными тюльпанами

Джолос Анна

Это парень.

Аристократичный мужественный профиль.

Высокий, темноволосый, широкоплечий.

Одет во всё чёрное. Идеально выглаженные брюки. Шёлковая рубашка в тон небрежно расстёгнута на груди.

Это то, что я подмечаю в первые секунды.

— Чё такие кислые? — интересуется голосом, от которого по телу бегут странные мурашки. — Гробовая тишина в склепе. Поминаете моё наследство? — смеётся.

— Одиннадцать минут восьмого, — цедит сквозь зубы сидящая

во главе стола госпожа Немцова.

— Да ладно! Серьёзно? — он изображает удивление и смотрит на запястье. — Ну, косяк со мной, в смысле за мной. Согласен. Видит Бог, торопился как мог.

— Где часы?

— Оставил где-то.

— Разбрасываешься семейными реликвиями?

— Да в тачке они, наверное. Не быкуй.

— Верни в сейф и, будь добр, следи за выражениями.

— Окей.

— Опять навеселе? — госпожа Немцова сверлит его глазами. — Сегодня что за повод?

— У Глеба завтра днюха. Я к нему свалю после вашего заседания.

— Не рано ли начали праздновать? Что за жуткий грохот мы только что слышали? — продолжает она беседу.

— Подрихтовал тебе балюстраду. Ты же вроде как собиралась менять её, да?

Эмма Багратовна недовольно поджимает губы, но остаётся при этом предельно спокойной.

— Ты опоздал и знаешь правила.

— Без ужина оставишь? — уточняет он, внаглую пожёвывая запрещёнку. — Я переживу, ба. Опыт-то богатый, — добавляет, подмигивая.

— И без ужина, и без средства передвижения останешься! — грозится Эмма, болезненно скривившись от произнесённого «ба».

— Хоть гольфкар свой одолжи. Или метлу, — смеётся.

— Пешком к другу своему дойдёшь.

— Подышу, полезно, — равнодушно пожимает плечом.

— Подышишь непременно. Ключи от машины Вольдемару отдай, — требует она незамедлительно.

— Да забирай. Лови, Воландеморт, — швыряет вышеупомянутые ключи через стол, и мужчина, резко дёрнувшись, едва поспевает выставить ладони вперёд, чтобы поймать их. — Из тебя вышел бы отличный принимающий, в курсе?

— Хватит паясничать, Марат!

— Нинель, классная причёска! — делает комплимент пожилой женщине с химзавивкой и та расплывается в улыбке.

— Я решила сменить имидж.

— Круто. Мэрилин нервно курит в сторонке.

— О, спасибо дорогой!

Парень вдруг замечает меня.

Мы встречаемся глазами. Мои — перестают моргать, потому что таких красивых людей прежде я никогда не встречала. Его — тут же принимаются излучать необоснованную ненависть.

Передо мной мой брат, верно?

Мы такие разные внешне! Совсем не похожи…

— Это

Она? —

спрашивает вечность спустя.

— Её зовут Ася.

— Плевать мне, как

её зовут.

— Они сказали, что эта оборванка будет жить с нами!

— Пожалуй, Мирослава, ты сегодня тоже пропустишь вечерний приём пищи, — озвучивает очередное наказание хозяйка дома.

— Да и пожалуйста! — фыркает та в ответ. — Сама так хочу! Стройнее буду! — девчонка с громким, характерным стуком кладёт свои столовые приборы на тарелку.

— Что ж. Похвально, тебе действительно стоит похудеть, — поощряет услышанное Эмма. — Раздобрела так, что лёд вот-вот под тобой треснет.

Щёки Мирославы моментально покрываются яркими алыми пятнами.

— Ты упустила её, Ева, — Эмма переключается на мать. — Посмотри, в кого она превратилась? Корова!

— Вы гиперболизируете.

— Да неужели? Может, тебе стоит проверить зрение? Запишись к офтальмологу.

— Мы всё исправим.

— Уж будь любезна. Через шесть недель отборочные.

— Я помню.

— Твоя функция предельно проста, но даже с ней ты не в состоянии справиться.

— Мира будет в форме к этому времени.

— Надеюсь. В противном случае, мне придётся отправить её вместо Назаровой в ту дыру. Рабочий вариант, судя по девчонке. Скинет там всё, что нажрала.

— Отвалите уже от Миры! — зло бросает парень.

— Сядь уже, защитник, — повторяет Эмма.

— Куда, не подскажешь? — выплёвывает он сердито. — Ты эту моль безродную уже на моё место определила. Быстро.

— Твоё место? — громко переспрашивает Немцова, пока он внимательно изучает моё лицо. — Ты вынуждаешь напомнить тебе, Марат: ничего

твоего

в этом доме нет, — чеканит сухо.

— Эмма… Зачем же? При посторонних, — мать Мирославы хочет вмешаться, но Немцова не позволяет ей этого сделать.

— Я устала терпеть хамство твоего сына! — перебивая, стучит кулаком по столу. — Мало для него было сделано? Ни в чём с детства не видел отказа! Как к своему относились, хоть он и не наш!

На губах парня появляется усмешка.

— Что ты там ухмыляешься, ирод? Сколько сил и средств в тебя вложено? Это благодарность?

— Не всё бабками измеряется.

— Да что ты говоришь! — её черёд усмехнуться. — Всё! Всё от машины до клюшки и трусов куплено на МОИ деньги!

— Тачку ты отжала. Клюшка не твоя давно. Трусы отдать? — начинает расстёгивать ремень.

Собирается раздеваться. И это не шутка.

— Марат, прекрати, — его мать, вздыхая, прячет лицо в ладонях.

Что любопытно, все остальные члены семьи по-прежнему просто наблюдают за происходящим. Молча.

— Вон пошёл отсюда! — командует Эмма.