Дом над Онего
Шрифт:
Тот примчался, выслушал жалобу и буркнул, что не его это вина — святой Георгий виноват, ручьи вовремя не отпустил. Сказал так и, как ни в чем не бывало, повернулся и отправился к мученице Варваре пиво допивать.
Послали за святым Георгием — тот на коне прямо в канцелярию въехал и заорал с порога, что это не к нему претензии, а к преподобному Алексию, человеку Божьему, что вовремя родники не открыл. Саваоф разъярился так, что Мария Магдалена, бедняжка, от страха опечатку в райском указе сделала, а архангел чуть с крыши не свалился и опрометью кинулся за Алексием. А человек Божий со вчерашнего дня лежит колодой, бездыханный. Наконец архангел его добудился, преподобный Алексий очнулся и с трудом добрел до райской канцелярии. Но вместо
Все захохотали, даже Саваоф немного отошел и спрашивает: «Ты почему родники не открыл?» А Алексий ему, что вовсе даже и открыл, только воды в них не было, потому что Вася Капельник не дал. Тут уж Саваоф окончательно вышел из себя! Велел привести Капельника. А тот едва живой — всю ночь у Варвары с Николой и Алексием, человеком Божьим, пили. Увидав, что Василий лыка не вяжет, Саваоф заорал, что, мол, сам пьет, а людям воды капнуть не удосужился. Капельник бормочет, что нечего было бабу до такого важного дела допускать — кабы Авдотья Плющиха плющила, было бы с чего капать.
Позвали Плющиху. Бог Саваоф как заорет: «Ты, такая-сякая, мало того, что спаиваешь вместе с Варькой моих пророков и апостолов так, что они о Божьем мире напрочь забывают, так еще и бездельничаешь!» Но Плющиху так просто не возьмешь, она за словом в карман не полезет. Руки в боки — да как завизжит, у всех обитателей рая аж уши заложило: «Чего ты ко мне прицепился, старый хрыч, погодой ведь Илья занимается — как я буду плющить, если он зимой снегу не насыпал? А что до твоих апостолов и пророков, так ты сам к нам каждый день таскаешься — якобы кружечку пива пропустить. Надерешься да начинаешь приставать к Деве Марии!»
Тут Бог Саваоф смутился и понял, что к этой бабе на кривой козе не подъедешь. Велел Мефодию писать резолюцию: жалобу мужиков «оставить без последствий». Вместо подписи поставил крестик и отдал старосте.
Староста воротился на землю, показал резолюцию заонежским мужикам. Те прочитали раз, прочитал другой, печально покачали головами и больше на Николу не рассчитывали.
А сегодня у заонежских мужиков проблем с травой нет. Колхозные поля давно в запустении, колхозные стада вырезали (и съели). Трава теперь без надобности. Более того — заонежские мужики живут точь-в-точь как обитатели рая в этой байке. Подлечат вчерашнее похмелье пивком, пошатаются туда-сюда, поглядывая, где что еще можно свистнуть, ни за что не отвечают… и каждые четыре года выбирают президента.
15 марта
В Заонежье выиграл Путин (84 %!). С легкостью отправил конкурентов в нокаут.
— Он нас всех возьмет голыми руками, — бормотал вчера один местный в Великой Губе, покачиваясь с бутылкой пива возле избирательного участка, — у него ж черный пояс по дзюдо.
Что бы ни орали московские крикуны, что бы ни твердили заграничные писаки, а народ в глубинке Владимира Владимировича уважает! Столичные демагоги и олигархи в изгнании возмущаются: Путин, мол, узурпировал власть! Западные публицисты им вторят: президент, мол, — бывший кагэбэшник! Но ни те ни другие не желают принять к сведению, что большинство россиян поддерживают своего президента.
Вот и вопрос: что тут, в России, с демократией?
«…Вы спрашиваете меня, — писал сто лет назад из Вытегры поэт Клюев московскому знакомому, — знают ли крестьяне нашей местности, что такое республика, как они относятся к царской власти, к нынешнему царю, и какое общее настроение среди них? Для людей вашего круга вопросы эти ясны и ответы на них готовы, но чтобы понять ответ мужика, особенно из нашей глухой и отдаленной деревни, где на сотни верст кругом не встретишь селения свыше двадцати дворов, где непроходимые болота и лесные грязи убивают всякую охоту к передвижению, где люди, зачастую прожив на свете восемьдесят лет, не видали города, парохода, фабрики или железной дороги, —
В Олонецкой губернии — если верить автору «Песен из Заонежья» — о республике имела понятие максимум пара сотен местных крестьян, просвещенных политическими ссыльными (обычно интеллигентами или питерскими рабочими). Республика — страна, в которой царя выбирают голосованием, — вот всё, что они об этом знали. Остальные видели в царе не только власть — карающую и притесняющую, — но и воплощение мудрости, способной разрешить проблемы национального духа.
— Он должен по думе делать, — говорили про царя.
То есть царь призван быть Разумом всей российской земли. Высочайшей Милостью и Истиной.
«Наружно же, — заканчивает письмо Клюев, — вид Олонецкой губернии крайне мирный, пьяный по праздникам и голодный по будням. Пьянство растет не по дням, а по часам, пьют мужики, нередко бабы и подростки. Казенки процветают, яко крины, а хлеба своего в большинстве хватает немного дольше Покрова. Девять зимних месяцев приходится кормиться картошкой и рыжиками, да и те есть не у всякого».
Ни прибавить, ни убавить.
На ветке сидит ворона, держит в клюве кусок сыра. Под деревом — лиса.
— Эй, ворона, будешь за Путина голосовать?
Ворона молчит.
— Ты что — оглохла? Я спрашиваю — будешь ты за Путина голосовать или нет?
Ворона молчит.
— Эй, — голос лисы делается строже, — в последний раз спрашиваю: будешь голосовать за Путина?
— Да! — каркает ворона. Сыр падает, лиса подхватывает его и убегает.
Ворона бормочет:
— Если бы я сказала «нет» — результат был бы таким же.
29 марта
Прилетели чайки… Вот уже двенадцатый раз я наблюдаю весенний прилет птиц на Север — десять весен на Соловецких островах в Белом море и вторая в Конде Бережной на берегу Онежского озера. И когда они появляются, я снова осознаю, что мир по ту сторону по-прежнему существует.
Прошлой зимой я чувствовал себя стариком Ноем, сидящим в ковчеге вместе со своим зверинцем, в котором заправляли коты: седая Мать-Ра и набоковская Ло, милашка Сетоо и тихоня Сеид, любопытная Саа-Ра, плакса Инь и шалун Ян… Когда Ло приглянулась одному типу из Петрозаводска (не иначе как любитель нимфеток), приблудилась Клякса… Прежде чем Юра Наумов забрал Яна в Еглово (мыши донимали), Мать-Ра снова родила двоих. Так что наших котов и Грабалу [66] не сосчитать, тем более что Инь скоро рожать. Кроме котов, в моем ковчеге зиму переплывали таракан Кузьма Кузьмич, в коробочке с дырками, сам един среди плесени (Слава утверждает, что он ею питается!), великое множество пауков, проспавших ее между оконными рамами (впрочем, они и по сей день спят — может, сдохли?), бесчисленные мыши и всякая неучтенная мелочь (к примеру, блохи в кошачьей шерсти). Перезимовали со мной эту зиму в ковчеге еще Домовой со свитой духов поменьше, чукотский Пеликен и Мария Египетская, один оборотень о двух лицах, две русалочки в одном теле, а также нечто, с виду напоминающее человека, а упорством — козла рогатого. И еще несколько существ, сотканных наполовину из яви, наполовину из слов. Вокруг ночь, словно библейский потоп, вместо воды — снег да лед. И все сковано морозом.
66
Богумил Грабал (1914–1997) — чешский писатель.