Дом на полпути

Куин Эллери

Наступила тишина, так что впервые в комнату долетел шум реки.

Наконец Де Йонг проговорил с некоторым раздражением:

— Идет, — и вышел.

Люси вздохнула. А Билл стиснул зубы. Через некоторое время Де Йонг вернулся в сопровождении двоих полицейских в форме; они несли носилки. Подойдя к столу, поставили их на пол.

— Нет, — воспротивился Эллери. — Пока еще не надо. Не трогайте, пожалуйста, тело.

— Подождите снаружи! — рявкнул Де Йонг и недоброжелательно посмотрел на Квина, жуя сигару. Наконец он перестал расхаживать по комнате и сел.

Все

остальные тоже расселись, враз оцепенев от бездействия, слишком утомленные, чтобы говорить или протестовать.

И тогда в два часа утра, будто по расписанию, со стороны Ламбертон-роуд раздался шум приближающейся машины. Эллери чуть согнул руки.

— Пойдемте наружу, Де Йонг, — пригласил он шефа полиции и двинулся к двери.

Де Йонг последовал за ним, выпятив губу. Элла Эмити замахала ярко наманикюренными пальцами. Билл Энджел помешкал, бросил взгляд на сестру и тоже вышел.

* * *

Из длинного лимузина с шофером на размокшую после дождя землю вышли три человека. Детективы повели их вдоль наложенных на главную дорожку досок. Троица неуверенно шла по грязи. Все они были довольно высокого роста, и все, несмотря ни на что, держались с подчеркнутым достоинством — женщина средних лет, молодая женщина и мужчина средних лет. Все были в вечерних костюмах — старшая женщина в собольей накидке, из-под которой выглядывало белое платье, отделанное блестками, молодая — в пелерине из горностая поверх длинного ярко-красного платья из шифона, подол которого волочился по грязи, мужчина держал в руке шелковый цилиндр.

Женщины плакали; крупное суровое лицо мужчины было сердито.

Эллери спокойно спросил:

— Миссис Гимбол?

Пожилая женщина подняла на него подведенные голубые глаза. Было видно, что они привыкли смотреть на мир свысока, но сейчас обстоятельства лишили их этой привычной привилегии.

— А вы, если не ошибаюсь, тот джентльмен, который звонил моему отцу? Так вот. Это моя дочь Андреа. А это наш очень близкий друг мистер Гросвенор Финч. Где?..

— Итак? — мягко задал вопрос Де Йонг.

Билл отступил из ярко освещенного дверного проема в комнату. Его глаза, чуть прищурившись, рассматривали изящную левую руку молодой женщины. Он стоял почти вплотную к ней, так что мог дотронуться до ее горностая. Он едва расслышал настойчивый вопрос Де Йонга, правильную речь джентльмена и растерянные слова пожилой женщины. Билл в растерянности стоял в глубокой тени, переводя взгляд с ладони молодой женщины на ее лицо.

Андреа Гимбол. Так вот как ее зовут, думал он, разглядывая лицо, такое юное и неиспорченное, совсем не похожее на лица тех молодых женщин, которых он знал, и даже близко не напоминающее лица молодых женщин из светской хроники. Это было милое лицо, деликатное, нежное, вызывающее в душе что-то доброе. Ему хотелось бы заговорить с ней. Где-то в уголке сознания прозвенел тревожный звонок, но он проигнорировал его. Протянув руку из темноты, он коснулся ее обнаженной руки.

Она

медленно повернула голову в его сторону, и он разглядел глубокую тревогу в ее глазах. Рука ее оказалась неожиданно холодной. Билл понимал, что не следовало дотрагиваться до нее. Она инстинктивно отшатнулась. Но что-то заставило его крепче схватить Андреа за руку и потянуть ее, тихую, почти не сопротивляющуюся, в тень, в которой стоял сам.

— Вы... вы... — пробормотала девушка и запнулась, пытаясь рассмотреть его лицо. Ей это удалось с трудом, но она сразу успокоилась, и ее рука стала теплее, а тревога в глазах сменилась усталостью.

Он отпустил руку Андреа с виноватым видом и прошептал:

— Мисс Гимбол, минутку. Выслушайте меня...

— Кто вы? — тихо спросила она.

— Не имеет значения. Билл Энджел. Не важно кто. — Однако он сам прекрасно понимал, что это не так. — Мисс Гимбол, какой-то миг я хотел выдать вас. Я думал... А теперь даже не знаю.

— Выдать меня? — с запинкой проговорила она. — Что это значит?

Он подошел к ней ближе; настолько близко, что почувствовал аромат ее волос и кожи. Потом вдруг поднял ее левую руку и сказал:

— Посмотрите на свое кольцо.

По тому, как она дернулась, по странному движению, которым отняла руку, поднесла ее к глазам и посмотрела на кольцо, он понял, что прав. И, как ни странно, ему вдруг захотелось, чтобы лучше он не был прав. Она так отличалась от той женщины, которую он себе вообразил!

— Мое кольцо, — с трудом пробормотала она. — Мое кольцо? Камень... камень потерялся.

На безымянном пальце ее левой руки осталось тонкое изысканное колечко из платины с зубчиками, которые должны были держать бриллиант: два из них погнулись, а там, где прежде находился камень, зияла дыра.

— Я нашел камешек, — прошептал Билл, — там. — И он кивнул в сторону хижины. Потом вдруг оглянулся, и в его движении она почувствовала настороженность, отчего тревога вернулась в ее глаза, и она еще ближе подошла к нему. — Быстро, — прошептал Билл. — Скажите мне правду. Вы та женщина в «кадиллаке»?

— В «кадиллаке»?

Он едва слышал ее. На какое-то безумное мгновение его целиком захлестнул исходящий от нее аромат.

— Скажите мне правду, — повторил он. — Я мог сообщить полиции. Вы приехали сюда вчера ранним вечером на «кадиллаке». Одеты вы были по-другому — в темную одежду. Вы выбежали из хижины. Что вы там делали, мисс Гимбол? Скажите мне!

Она долго не отвечала, и ему даже показалось, что она его не слышала. Потом проговорила:

— О, Билл Энджел, я так перепугана... я не знаю, что сказать. В жизни не думала... если бы я могла довериться вам...

Вот что бывает, стоит только поддаться женщинам, с горечью подумал Билл. Вся сила уходит. Что это: обдуманный ответ или отчаяние? Он тихо отозвался:

— У меня нет времени думать. Я не доверяю женщинам — обычно. Но мне кажется...

Он почувствовал, как она прижалась к нему всем своим гибким телом, и ее голос, странный, необычный, проник в его сознание: