Дом Люцифера
Шрифт:
– До сих пор удивляюсь, – сказал Тремонт. (Нет, память у этой дамочки просто фантастическая, даже на нервы действует.) – Чтоб у первобытного племени каких-то там индейцев имелся способ победить смертельную болезнь? Лично мне об этом ничего не известно, – не моргнув глазом, солгал он. – А вот описание симптомов знакомо, это определенно. И что же говорят по этому поводу ваши коллеги? Уверен, кто-нибудь из них тоже наверняка работал в Перу.
Она вздохнула.
– Сперва я хотела проверить у вас. Мы уже неоднократно поднимали ложную тревогу, и действительно, много воды утекло с тех пор, как я была в Перу.
Виктор Тремонт нервно повысил голос:
– Уверен, в этом нет никакой необходимости. У меня сохранились записи о том путешествии. По разным растениям, представляющим интерес для фармакологии. Возможно, я и об этом вирусе что-то тогда написал.
Софи обрадовалась:
– О, если б вы их нашли и просмотрели, это было бы замечательно! Только поскорей.
– Идет, – Тремонт усмехнулся. (Попалась-таки на крючок.) – Все эти дневники и заметки хранятся у меня дома. То ли в подвале, а может, на чердаке. Давайте созвонимся завтра.
– Страшно благодарна вам, Виктор. Возможно, весь мир вскоре будет вам благодарен. Значит, до завтра? Вы не представляете, насколько это важно! – И она продиктовала ему свой номер телефона.
– Думаю, что представляю, – заверил ее Виктор. – Перезвоню. Самое позднее – завтра утром.
Повесив трубку, он снова резко развернулся в кресле и уставился на посветлевшее в лучах солнца озеро и высокие горы, которые вдруг стали казаться ближе и просто подавляли своим величием. Он встал и подошел поближе к окну.
Виктор Тремонт был высоким мужчиной среднего телосложения с несколько необычным типом лица, с которым природе удалось сыграть одну из своих шуток, впрочем, ничуть не злую. В юности у него был непропорционально большой нос, оттопыренные уши и впалые щеки, но постепенно, с возрастом, он превратился в довольно интересного мужчину. Теперь ему было под пятьдесят, щеки округлились и уже не казались впалыми. Орлиный профиль, безупречно гладкая кожа, аристократические черты. Нос был идеальных размеров – прямой и крупный, достойный того, чтобы украшать лицо истинного английского джентльмена. С загорелой кожей прекрасно сочетались густые серебристо-седые волосы. Подобное лицо всегда привлекает внимание, куда бы ни направился его обладатель. Но сам Виктор прекрасно знал, что дело вовсе не в физической привлекательности, а в уверенности в себе. Присущая ему аура власти – вот что в первую очередь привлекает людей, особенно слабых, делает его совершенно неотразимым.
Несмотря на данное Софи Рассел обещание, Виктор Тремонт и не думал торопиться домой, искать там какие-то старые записи. Невидящим взором смотрел он на горы и озеро, пытаясь хоть как-то успокоиться. Он был вне себя от злобы и раздражения.
Софи Рассел. Господи, это надо же, Софи Рассел!..
Кто бы мог подумать!.. Сперва он не узнал ее, даже когда она назвала свое имя. Да и к чему ему помнить имена каких-то ничего не значащих студентов, с которыми случайно встретился так давно. Впрочем, вряд ли и они его помнили. А вот Рассел запомнила. Что за мозги у этой дамочки? Нет, по всей видимости, это для нее действительно очень
Безжизненный голос со слабым акцентом ответил:
– Да?
– Надо поговорить, – бросил в трубку Тремонт. – У меня в конторе. Через десять минут. – Он нажал на кнопку и вернул сотовый телефон в потайной ящик. Затем снял трубку обычного телефона, стоявшего на столе. – Мюриэл? Соедините меня с генералом Каспаром из Вашингтона.
Глава 3
9.14 утра, понедельник, 13 октября
Форт-Детрик, Мэриленд
По мере того как в понедельник с утра лаборатории и кабинеты ВМИИЗа стали заполняться служащими, по всем зданиям кампуса начал расползаться слух о бесплодных попытках их коллег идентифицировать некий новый вирус-убийцу. В прессу эти сведения пока что не просочились, а из кабинета директора поступил приказ соблюдать строжайшую секретность, не сметь связываться с какими-либо средствами массовой информации, общаться с журналистами и прочее. Лишь работающие в лабораториях люди могли обмениваться догадками на эту тревожную тему.
Тем временем от текущей работы никто никого не освобождал. Сотрудники заполняли соответствующие формы, поддерживали в порядке оборудование, отвечали на телефонные звонки. Сержант-майор под номером четыре и по имени Хидео Такеда сидел в своей клетушке и сортировал почту. И вдруг на глаза ему попался официального вида конверт, отмеченный штампом Министерства обороны США.
Прочитав и затем перечитав письмо, он перегнулся через перегородку, отделявшую его клетушку от помещения, где сидела его помощница, специалист под номером пять Сандра Квин. И прошептал возбужденно:
– Знаешь, что это означает? Мой перевод на Окинаву.
– Шутишь!
– Мы сдались, – он ухмыльнулся. Его подружка Мико жила и работала на Окинаве.
– Ты б лучше показал начальнице, и причем немедленно, – заметила Сандра. – Все не так-то просто. Если тебя переведут, придется брать новенького, обучать его всем премудростям общения с этими чертовыми рассеянными учеными и профессорами. Ой, она прямо уписается! Бог ты мой, да сегодня все они тут просто с ума посходили! Только и знают, что обсуждать какой-то новый кризис!
– Да имел я ее в гробу! – весело выругался специалист Такеда.
– Не получится. Даже в самом страшном моем кошмарном сне. – Сержант-майор Элен Дотери стояла в дверях своего кабинета. – Будьте так добры, зайдите ко мне, специалист Такеда, – с преувеличенной вежливостью добавила она. – Или предпочитаете, чтоб я сначала выбила из вас дурь?
С высоты своего шестифутового роста огромная широкоплечая блондинка с широкими плечами и пышными формами смотрела сверху вниз на пятифутового Такеду и улыбалась своей знаменитой улыбкой пираньи. Тот вылетел из клетушки, точно ошпаренный, не пытаясь скрыть страх. В присутствии Дотери даже самый добросовестный сержант-майор никогда не чувствовал себя в безопасности.