Дом Крови

Кин Михаил

Вместе с ним оглянулись все остальные, лихорадочно оглядывая выпивающую, смеющуюся публику, в центре все так же танцевали парочки под музыку. Бал был в самом разгаре. Марика все так же беззаботно кружилась в объятьях очередного ухажера. И сквозь эту пеструю публику я увидел ее — деву бледную. Глаза ее были черны словно грех. А кожа холодна словно зимний снег. Она стояла на краю и следила за танцующими с границы освещенной части, словно не решаясь войти и пряча лицо за маской вольто с кровавыми слезами. Но мне не надо было смотреть в ее черные словно бездна глаза, чтобы понять, эта тварь

прячущая за шелковым нарядом и губами-вишнями нескончаемый, вечный голод. Который невозможно утолить, только заглушить на время. Она была опаснее любого врага, какой мне попадался. Я чувствовал, что это создание было старо, как мир. Возможно, эта тварь застала даже падение империи. И по сравнению с ней — мы все насекомые.

Твари взирала на окружающих с абсолютным безразличием и злобой, так смотрят лишь те, кто познал вечность и голод. Она словно сгустилась из теней, мгновение, и там, где еще никого не было, уже стоит чудовище. Как сама тишина. Как сухие опавшие листья. Ее платье словно кровавое пятно, растекающееся по мрамору, корсаж и кружева, — как у невесты, только насквозь пропитанное кровью. Каштановые волосы лежали волнистым водопадом они спускались по обнаженным плечам до самой талии. А на белоснежной коже, словно клякса чернил на молоке, темнела латная перчатка.

— Во-он та на краю. — кивнул я, — Тварь в алом платье.

Шум прибоя все не утихал, вызывая дрожь по телу он продолжал звучать похоронным звоном у меня в голове. Я только и слышал: бух, бух, бух. Возле вампирши в алом сгустились еще несколько бледных силуэтов. Они были как тени внутри теней, и их шепот становился громче. Глаза мерцали, словно маяки в черную бурю. Губы — вишни, а зубы — длинные и острые, как у волка. И одну из них я точно узнал. Это была дамочка из той деревни — Корделия, обладательница охрененно ужасной силищи. Шелестя шифоновым подолом ее черная тень распугала теплый свет от светлячков на потолке словно крыс.

Элизабет было набрала воздуха, и хотела позвать стражу, но я ее решительно остановил.

— Лизи даже не вздумай!

Она повернулась и взглянула на меня вопросительно.

— Это не тот противник, на которого можно просто указать страже. Тут полно народа, будет бойня. К тому же она не одна.

— Но что же нам делать? — Спросила она. — Нельзя ничего не делать!

Я подумал несколько секунд, все взволнованно ждали и молчали.

— Купол вашего родового алтаря до сюда может дотянуть?

И получив отрицательный ответ я сморщился.

— Тогда мне лучше скажите, сколько тут сильных магов? Не могут подойди, а именно здесь и сейчас.

— Минимум пятеро. Все сверху.

— Лизи, Франко. Сейчас аккуратно идете наверх. Постарайтесь принять как можно беззаботный вид и даже не смотрите в их сторону пока. Уведите как можно больше народу, но чтобы это было тихо и без паники, чтобы они ничего не поняли. И предупредите магов.

— А что нам делать? — Спросила Алисия, когда кивнув головами ушли наверх.

— Вам лучше уйти.

— Я тебя не брошу. Я тоже маг и тоже буду драться.

— Алисия, не говори глупостей. Сейчас я единственный, кто имел опыт сражения с ними и может что-то сделать. Вон та дамочка в шифоновом

платье, слева, это Корделия. Она была в той деревне с Марикой. Она из клана Дар’хази. И простые люди ей вообще не противники. Она вполне может просто с места запрыгнуть наверх. И рвать руками людей в доспехах, словно они бумажные. Я на нее мертвецов кучами кидал, а она их крошила как стеклянных. Я уверен, она за ней и пришла. Если умрет Марика, то умру и я — клятва крови меня убьет. Так что мне в любом случае с ними биться. А вон та что в центре, в алом платье. Белая кожа, каштановые волосы и латная перчатка на руке. Если верить описанию, это госпожа Морена собственной персоной. Пожирательница. После кровавого владыки, она у них самая главная, она же самая сильная. Ее никак нельзя отпускать отсюда. Да помогут нам боги, и мы сможет увидеть завтрашний рассвет.

Я почувствовал прикосновение, легкое, как звездный свет.

Мягкое, как первый снег.

Она меня поцеловала. Я почувствовал прикосновение теплых губ к своим, таких влажных и горько-сладких, вкус поцелуя и вкус сожаления. Я закрыл глаза. Не осталось ни слов, ни мыслей, а только напряженные словно натянутая тетива чувства, эмоции, грохочущее в первобытном ритме биение сердца, звучащее где-то в глубине холодного океана. С тобой что-то случается внутри, когда женщина, которую ты любишь, улыбается тебе, целует тебя. Тебя пронзает целый дождь стрел, придающих тебе храбрость. Между нами так и зияла пропасть невысказанных слов.

Но внезапно мне прилетела пощечина. Возвращая трезвость мыслей и ясность рассудка.

— Не смей умирать Дарий. Слышишь! Я хочу это повторить.

— Что повторить? Поцелуй или пощечину? — Спросил я удивленно, держась за пострадавшую щеку.

— И то и другое, возможно в другой последовательности. — И она развернулась в сторону внутреннего выхода. Схватив за рукав Фло и утаскивая ее словно на буксире.

— Валессия, ты тоже уходи с ними, я знаю твои возможности, поэтому лучше иди предупреди дядю, пусть как можно скорее идет сюда. А вот я останусь. — Сказал Фернан разминая пальцы.

— Фернан, — позвал я его попутно снимая и скидывая одежду прямо на пол, оставшись в одной рубашке, сейчас все будет лишь мешать. — вон сбоку, идут двое по краю. Мелкий мальчишка в кафтане и с ним рядом дамочка в темно зеленом платье, видишь. Вот ими займись, мелкого опасайся, я отсюда чувствую, он силен.

Он посмотрел в указанном направлении, найдя взглядом парочку. Они стелились по краю, двигались они легко, как перышко, и резво, как нож во тьме. И кинул на меня подозрительный взор.

— А мне что делать? — Спросил Кассиан, этот упрямый идиот естественно никуда не ушел.

— Постарайся просто не умереть, иначе меня твоя сестра прибьет. — Ответил я замечая, что Корделия наконец узнала Марику и расплылась в хищной улыбке. — Я пошел, необходимо спасти Марику и выиграть время для Франко с Лизи.

Прочитав молитву Матери, и попросив ее о помощи. Я ступил в круг к танцующим. Я чувствовал ее благословение. Тьма родная стихия не только мертвых тварей, она еще и моя стихия. Моим даром была смерть. Я был хозяином мертвых, Смерть и Тьма это мои стихия.