Дом горит, часы идут
Шрифт:
Вот это да! Десять деревень, и все на значительном расстоянии друг от друга.
Рядом с ним симпатичная особа. Братья непременно об этом посудачат, но ему как-то не до того.
Какие романы между участниками поездки? Слишком серьезно все, что здесь происходит, чтобы они имели право отвлечься.
“Мы с Грабовской открываем три столовых и две пекарни. Этим можно будет поднять многих больных, прокормить многих ребятишек и вообще помочь многим семьям. Но разве это что-нибудь значит? Ведь из урожая этого года (который, кстати, тут будет и получше нашего) придется возвратить съеденные пайки, придется уплатить частные долги, дотянуть
Когда другой скажет о народе, то испытываешь неловкость. Слишком большое это понятие, чтобы легко его охватить.
У Коли это слово звучит естественно. Хотя бы потому, что кое-что для народа он все-таки сделал.
Вообще народ на странице революционной газеты – совсем не то же, что народ на голоде.
В первом случае – это просто масса, а во втором – огромное количество конкретных лиц.
Как без этого старика, ребенка, молодой женщины… Даже без самого Коли будет чего-то не хватать.
Да и страдания тут не горести вообще. Всякий раз представляется ситуация.
“Во время зимы поддерживать существование скотины хоть как-то было страшно трудно. Сначала съедалось все, что было в хозяйстве съедобного для скотины, потом крыша, а потом… потом нужно было заложить что-нибудь, взять у кулака за соответствующую цену протухшей и подмоченной для весу ржи и, деля этот запас между детьми и скотиной, задаваться мыслью, что еще можно заложить? Несмотря на помощь от земства, правительства и частную, население подорвано в край. Урожай хотя и хорош, но не вернет всех потерь. Да и то еще от этого урожая нужно платить за все, что они получили. Грустно!..”
Конечно, в газете написали бы как-нибудь иначе. Что-нибудь вроде: “Ужасно” или “Так жить нельзя”.
В Колином “грустно” больше человеческого. Ведь все на самом деле складывается неважно.
Причем не то чтобы было лучше, а стало хуже. Жизнь уныла по определению.
Словом, не следует строить иллюзий. При этом стараться все делать так, как полагается.
Глядишь, станет меньше печали. Хотя бы на несколько столовых и пару тысяч буханок хлеба.
“Я хожу постоянно выпачканным в муке, в рукавах и карманах полно проса. Одним словом, все идет как следует. Одно скверно, что дождь идет уже 10 дней раз по 10 в день, так что моя куртка… и, особенно, резиновые сапоги пригодились больше, чем можно было ожидать”.
Так живут Блинов и его товарищи. Если что-то им мешает, то только дождь.
Стоит ему пойти с утра – и весь день насмарку. Сидишь и ждешь, когда он соизволит остановиться.
Как быстро они со всем освоились. Словно им привычны такие обязанности.
Видно, это и есть чувство авторства. Прежде они участвовали в чужом замысле, а сейчас почувствовали себя творцами.
Кстати, вначале было слово “сотворил”. В Библии так и сказано: “Бог сотворил небо и землю”.
Как же человеку не быть автором? Не попытаться из имеющейся в его распоряжении реальности создать какую-то другую.
7.
На этот счет есть еще одно свидетельство. Газета “Волынь” опубликовала письмо “г-жи П”.
Конечно, это Петрашевская. Та самая, что завершает известный нам список участников поездки.
Тоже никакого желания подчеркнуть свою роль. Даже спряталась за заглавной буквой, чтобы не привлекать
В самом тексте ее тоже почти нет. Если не считать того, что все это увидено ее глазами.
“Отчего я не доктор!.. Вот тут-то и есть дело. А сколько у нас в Житомире докторов, не имеющих практики и ожидающих карьеры… Сюда бы их… Мне кажется, что я после всего виденного возненавижу все лишнее: ведь это стоит денег, а не лучше ли их отдать на помощь таким горьким страдальцам. Даже муллы и те сидят без хлеба. Но так как они здесь наиболее образованные, то при встрече со мной приветствуют меня: „Здравствуй, сестра милосердная“. Я веду дело свое так: живу в Аднагулове, где у меня устроится 2 столовых… Одна пекарня на 300 чел. Потом езжу в Субханкулово или Нуркеево, Сатыево, Михайловку. Потом приезжаю домой, ем пшенную кашу, выпиваю чашку кофе, затем раздача чая, провизии на другой день, осмотр больных и т. д. Кроме того, записывание расходов. Так изо дня в день. Кругом горе, по ночам снится все пережитое днем”.
Сны, как видите, у всех одинаковые. Пусть сюжеты разные, но тема примерно одна.
К прежнему опыту медичек прибавилось что-то еще. Все же одно дело – сестра милосердия, а другое – милосердная сестра.
Сейчас барышни – милосердные сестры. Недоедая, они думают о том, что разделяют участь подопечных.
Роше тоже написал об отсутствии еды. При этом уточнил, что переживания его спутников не сравнить со страданиями голодающих.
“Живем мы все по татарским деревням, в домах зажиточных татар, которые стараются содрать с нас побольше денег; постоянно ощущаем чувство не то что голода, а недоедания, которое все-таки не имеет ничего общего с недоеданием народа. Встаем мы в пять часов утра и работаем до одиннадцати часов вечера”.
Что говорить, странно. Как может не хватать еды тем, кто единолично распоряжается мукой и хлебом?
Вместе с тем все именно так. В противном случае надо допустить возможность хоть немного обделить местных жителей.
Чуть не каждый день эта проблема. Раздадут запасы и опять видят, что самим не осталось ничего.
8.
Хотя житомирские евреи пока ни при чем, кое-кого из них можно призвать для короткого комментария.
Легко представить эту картину. Глаза непременно опущены вниз, а палец поднят вверх.
Мол, сосредоточьтесь и запоминайте. Сейчас вы услышите не одно из суждений, а настоящую разгадку.
О, этот еврейский палец в небо! Столп и утверждение наконец-то обретенной истины.
По поводу Роше палец будет подниматься много раз. Ведь и тайн тут несчетное количество.
На первом месте, конечно, сентенция:
– Во все века люди мечтают, чтоб все было так, как не будет.
На втором:
– Если бы благотворительность ничего не стоила – все были бы филантропами.
Призовое место получит утверждение:
– Если бы каждый подмел возле своего порога, вся улица была бы чистой.
Главное, о чем предупредит поднятый палец, будет такой вывод:
– Когда Всевышний творит добро, он не хвастается.
И еще:
– Дом горит, часы идут.
Все это имеет отношение к поездке житомирцев. Когда они собрались уезжать, за их повозкой шли сотни людей.
Чего тут только не было! Самый настоящий смотр всех без исключения видов струпьев и язв.
При этом ощущение радости по поводу того, что свои страдания они переживали не в одиночестве.