Дом горит, часы идут
Шрифт:
Нет, не вмещает… Даже такое сомнение закрадывается: вдруг он вообще не писатель?
Таково благотворное воздействие этой поездки. Думаешь не о впечатлении или славе, а только о насущном.
Хорошо бы всех графоманов отправлять на голод. Тогда им станет понятно, каким нелегким делом они занялись.
4.
Ох, и трудно не быть писателем. Хорошо, если выдержишь несколько дней.
Потом опять как заноет. Подумаешь: вдруг сегодня вдохновение
В который раз штурмуешь эту крепость. Во всю глотку кричишь: “Сдавайся в плен!”
Слово, конечно, сопротивляется. Только что оно было у тебя в руках, а затем куда-то испарилось.
Ищешь подходов с другой стороны. Пусть остается таким, как есть, но ты прибавишь определение.
Сколько бы ни было лишних слов, они не заслоняют главного. Пропустишь ненужное и видишь все как есть.
“Половину комнаты занимают низкие нары, на голых досках неподвижно сидят полуголые, оборванные, грязные ребятишки, или лежат на невероятных лохмотьях больные, изможденные и опухшие от голода люди… Все протягивают к вам руки, все просят лекарства, наивно веря, что вы одним волшебным словом или прикосновением можете прекратить их муки”.
Обратите внимание, как все надеются на то, что Константин Константинович придет на помощь.
Вот тут все слова на месте. И “протягивают руки”, и “наивно веря”, и “прикосновение”.
Мизансцена известная, только ему в ней неловко. Чем сильнее желание чуда, тем отчетливей мысль: ну какой из меня Христос!
5.
Мечтатель – человек безответственный. Сидит себе в уютном кресле и предается фантазиям.
Иногда заберется так высоко, что не хочется возвращаться. Больно радужные перспективы он нарисовал.
Представляет себя в разных обличьях. С легкостью становится тем или другим.
При этом позу не переменит: только что был Наполеоном, а вот уже Робеспьер.
После поездки они уразумели, что так не бывает. Чтобы стать на кого-то похожим, следует оставаться собой.
К примеру, Константину Константиновичу надо быть Роше. В самых трудных ситуациях не изменять своей фамилии.
Быть Роше – значит чувствовать ответственность. Понимать, что если ты не сделаешь этого, то тебя никто не заменит.
Как бы ему хотелось, чтобы всегда было так. Чтобы никакой разминки в ожидании того, что сейчас что-то случится.
Уж событие так событие. Не какие-то текущие треволнения, а переживания о судьбах мира.
Еще путешественники смекнули, что наравне с другим временем существует другое пространство.
Саша хоть немного поездил, а Коля добрался лишь до Бердичева. Если и догадывался о том, что мир больше, то только благодаря глобусу.
Теперь они могут узнать настоящие масштабы. Река Усень в сто раз шире улицы, а степь не меньше десяти площадей.
Смотришь вдаль и не видишь горизонта. Понимаешь, что
Вообще в этой поездке Бог очень помогает. Каждый вечер раскрываешь Вечную книгу и убеждаешься: все именно так.
Тут ведь обо всем сказано. И о долгом пути, и о роли Первого, и о том, что идея невозможна без эха.
Говорите, чудеса и небывальщина? Какая же небывальщина, если у них тоже кое-что получилось.
И в то, что хлеб может быть один, не верите? Тогда Роше или кто-то из его спутников могут немного рассказать.
В Белебее все тоже начиналось с горы муки. По мере того как запасы истаивали, они превращались в буханки.
Вот такая тут арифметика.
Один, поделенный на множество частей. И не пять тысяч, а пять тысяч на пять.
О чем еще говорило Евангелие? Уж не о том ли, что не зря Христос все время странствовал.
Значит, что-то связывает духовный порыв и движение вперед. Не так различны путь правды и просто дорога.
6.
Коля стремительно взрослел. Каждый день прибавлял буквально по несколько лет.
При этом ни одного самого быстрого взгляда на себя, любимого. Где-то в придаточном предложении спрятанного: как же это мне удалось?
Такие путешествия – лекарство от ячества. В другой ситуации он бы не забыл о себе, но сейчас на это нет времени.
Да и, главное, неловко. Что твои горести в сравнении с чужими страданиями!
Не то чтобы раньше Коля не знал о других людях, но никогда себя с ними не соизмерял.
Сейчас он существует только для них. Прежде чем заснуть, пересчитывает не слонов, а мешки с мукой.
Потом эти мешки ему снятся.
Он никогда не думал, что цветом мешки напоминают слонов. Если составить из них очередь, то сходство будет полным.
Вот длинной вереницей они тянутся к водопою.
Долго-долго пьют. Когда насыщаются, удивительным образом превращаются в буханки.
Утром открываешь глаза: опять мешки. К нескольким сотням увиденным во сне прибавляются столько же настоящих.
Наверное, поэтому тон его писем перечислительный. Словно опустив один куль, он принимается за следующий.
“…Сегодня собираем сведения о числе голодающих, которых здесь очень трудно различить от остального населения, так как голодают очень многие, а бедствуют решительно все. Мы собираемся открыть здесь столовую для взрослых, увеличить столовую для детей и расширить пекарню. Мне назначили жить с м-ль Грабовской (которая оказалась очень милой, доброй и распорядительной барышней) в с. Акборисово – в 12 верстах от Шарана. Остальным пришлось ехать гораздо дальше (25 и 37 верст) и, кроме того, жить solo. Мне с Грабовской поручено 10 деревень, лежащих в течении одной речонки и отстающих одна от другой на 3-4 версты…”