Долина, проклятая аллахом
Шрифт:
— Я объявлю всем, что вы наконец-то создали и привезли вакцину от этой проклятой болезни. Она здесь...
Он показал на термос.
— Но я не могу... — начал я.
— Понимаю, все понимаю, дорогой! — умоляюще зашептал Шукри, хватая меня за руку. — Конечно, вы не можете лгать. Но это нужно, очень нужно, поверьте мне!
— Зачем?
— Пока я не могу вам сказать. Прошу только верить мне. Ну хотя бы для того, чтобы поднять дух населения. Ведь и вы и я твердо уверены, что рано или поздно вам, конечно, удастся создать эту вакцину. Почему
Очень мне не по душе была эта просьба, но доктор Шукри так упрашивал, что я пожал плечами.
— Спасибо! Вы не пожалеете об этом, дорогой, — сказал он, крепко пожимая мне руку, и повернулся на стук в дверь. — Войдите! А, вот и наш милый доктор Али! Входите, входите.
— Я не помешаю? — спросил доктор Али с порога, кланяясь нам. — Здравствуйте. Рад вас видеть...
— Нет, нет, Али, вы не помешаете, наоборот... Разделите нашу радость! — ликовал Шукри. — Что я вам говорил? Наши советские друзья создали все-таки вакцину против болезни Робертсона! — И он величественным жестом указал на термос, стоявший посреди стола, словно маленький памятник. Я не знал, куда девать глаза. А тут еще Шукри, будто нарочно, начал приговаривать:
— Не смущайтесь, не смущайтесь, дорогой коллега! Скромность украшает лишь до известных пределов. Такой победой нужно гордиться!
Он весьма правдоподобно и натурально поздравлял нас. Поздравлял доктор Али и кланялся. Ободряюще кивал из своего угла дядюшка Фарук, хотя я готов был поклясться, что глаза его смеялись надо мной.
Мария уже так грозно фыркала за моей спиной, что я поспешил попрощаться. А неугомонный Шукри скликал санитаров, показывал им проклятый термос, расхваливал советскую медицину и заставлял чуть ли не кланяться нам в ноги...
Мы выскочили из комнаты как ошпаренные. А Шукри кричал нам вдогонку:
— Не беспокойтесь, я сейчас же спрячу вакцину в свой холодильник, с ней ничего не случится! И прививки начнем делать завтра только с вами, только вместе с вами!
Ну и напустилась же на меня Мария, когда мы остались одни! И теперь, когда, сидя у костра, я вспоминал этот глупый и постыдный спектакль, лицо мое багровело...
Мы рано разошлись по палаткам, долго ворочались, вздыхали и не могли уснуть. А с утра снова начали готовиться к работе. Встали поздновато, так что мы с Николаем Павловичем собрались к выходу на очередной маршрут лишь часам к одиннадцати. Мария оставалась в лагере.
Мы уже уходили, как вдруг она окликнула нас:
— Постойте! Кто-то к нам едет.
В самом деле, из кустов показался всадник. Это был незнакомый молодой человек, сидевший в седле с явно военной выправкой. Я никогда не видел его раньше. Наверное, он был нездешний, раз решился приехать к нам в долину. Козырнув, он подал мне записку.
«Дорогой коллега! Приезжайте немедленно, вы очень нужны. Всегда ваш Шукри», — прочитал я
— Что еще ему надо от нас?
Когда мы с молчаливым посыльным приехали в поселок, я хотел свернуть в переулок, ведущий к больнице. Но он взмахом руки показал в другую сторону.
Мы миновали базар и остановились у зданий, где, как я знал, размещались различные уездные власти. Вслед за посыльным я прошел по нескольким коридорам и оказался перед дверью, возле которой стоял черноусый рослый жандарм. Он распахнул передо мной дверь, и я вошел в комнату с одним небольшим окном, затянутым решеткой, где сидели за столом и пили чай доктор Шукри, его старый приятель Фарук и молодой офицер с погонами капитана.
— Заходите, заходите, дорогой, мы вас заждались! — бросился Шукри навстречу, словно принимал меня в самой дружественной обстановке, а не в каком-то явно полицейском участке. — Хотите чаю? Не смущайтесь, пожалуйста, этой... несколько строгой обстановкой! — засмеялся он. — Сейчас вы все поймете. И не сердитесь на меня за вчерашнее.
Он повернулся к дядюшке Фаруку, тот молча кивнул, капитан подошел к двери, приоткрыл ее и отдал какое-то приказание.
— Капкан захлопнулся, дорогой, капкан захлопнулся! — ликовал Шукри, потирая руки.
Я ничего не понимал, и, наверное, вид у меня был очень глупый.
Дверь открылась, и вошел доктор Али. Все еще ничего не понимая, я хотел с ним поздороваться...
И тут увидел, что руки у него скованы за спиной.
— Вам знаком этот человек? — негромко спросил дядюшка Фарук.
Кажется, я впервые за все время знакомства услышал его голос.
— Да.
— Что вы можете сказать о нем?
Я пожал плечами.
— Это доктор Али... Местный ветеринар. Нас познакомил доктор Шукри, и... мы с ним несколько раз встречались, беседовали. Но я не понимаю...
— Он бывал у вас в лагере? — продолжал дядюшка Фарук, а капитан, сидя за столом, записывал его вопросы и мои ответы.
— Да, однажды.
— Заметили ли вы что-нибудь странное в его поведении?
Я снова недоуменно пожал плечами.
— Подлец! — закричал вдруг доктор Шукри, грозя Али обеими кулаками. — Мы поймали тебя с поличным, будь ты проклят! Капкан захлопнулся, негодяй, и ты попался! А там была вода, простая вода из арыка!
Черные густые брови у Али дернулись, но он ничего не ответил, глядя куда-то мимо нас, сквозь стену.
— Уведите его! — так же негромко приказал Фарук.
Али повернулся и пошел к двери, раскрывшейся перед ним, но на пороге вдруг обернулся и бросил через плечо:
— Орешек еще твердый. Попробуйте раскусить!..
Теперь я узнал голос, споривший с Хозяином в кустах у реки! Неужели это был он?!
— Каков наглец! — Взбешенный Шукри так стукнул кулаком по столу, что полицейский капитан опасливо отодвинулся от него со своими записями.
— Но объясните же мне, в чем, наконец, дело! — взмолился я.