Долина, проклятая аллахом
Шрифт:
Она рассказывает, что начали выборочно проверять всех грызунов на уже обследованных раньше участках: какие у них вибрионы — пораженные вирусом или обычные?
— Проверили мы и архаров. Женя с Николаем Павловичем специально подстрелили трех в различных местах. У всех из них найдено оба вида вибрионов: и болезнетворные и неопасные. Ты будешь ругаться, но... я даже не удержалась и взяла пробу у одной из овец из отары Хозяина! — ликующе продолжала Мария.
— Ты с ума сошла? — пугаюсь я, показав ей глазами на доктора Шукри.
—
— Ну и что?
— У нее тоже два вида вибрионов, понимаешь?-— значительно произносит Мария. — Материалы такие интересные, что я даже не решилась оставить их в лагере. Привезла сюда, в холодильнике у Шукри они лучше сохранятся...
Так, значит, болезнь переносят архары и овцы, а вовсе не грызуны, как мы предполагали. И москиты с клещами тут ни при чем. Неужели мы напали на верный путь?!
До вечера мы втроем с доктором Шукри, давно переставшим ворчать на меня за нарушение больничной дисциплины, обсуждаем это открытие и намечаем, как вести исследования дальше. Надо проверить, не содержат ли опасных вибрионов с вирусами овцы в здешнем поселке, особенно в отарах, пригнанных сюда беженцами из долины. Это берет на себя доктор Шукри.
— Но с условием, что вы еще хотя бы два дня не встанете С кровати! — говорит он мне, строго грозя пальцем, пожелтевшим от йода. — Я же прекрасно вижу, что вы так и норовите сбежать. Но нельзя, видит аллах, нельзя. Вы увлечетесь работой, полезете опять в горы, раны откроются, и вам конец, иншалла. Так что на этом условии, дорогой мой, я категорически настаиваю!
Как ни пытаюсь я его переубедить, он остается непреклонным. И Мария к тому же его поддерживает.
— Ладно, но это последние два дня! — сдаюсь я. — И с условием, что завтра вы мне дадите самому проверить все образцы, привезенные Машей. Холодильник у вас хороший?
— Отличный, американский. Во всяком случае, самый лучший на добрую сотню километров вокруг, — засмеялся Шукри. — Не беспокойтесь.
— Простите, я стучал, но вы так увлеклись...
Мы оглянулись и увидели в дверях доктора Али.
— Добрый вечер! У вас, похоже, хорошие новости?
— Да, дорогой коллега, кажется, мы, наконец, напали на верный след, — ответил я, потирая руки.
— Поздравляю. Все-таки вирус?
— И вирус и вибрион!
— Как так? Два возбудителя? Вы заинтриговали меня. Не буду вам сейчас надоедать, но завтра вы мне все расскажете. Я пришел взглянуть на вашу заболевшую лошадь, дорогой Шукри. Но вы сейчас заняты, я зайду попозже или утром...
— Вы пройдите на конюшню, дорогой друг, конюх вам ее покажет, а я скоро освобожусь, — сказал доктор Шукри.
— Отлично. До свидания! — И доктор Али с поклоном закрыл дверь.
Все ушли, а я расхаживаю по комнате и
Похоже, мы в самом деле напали на правильный путь. Болезнь, несомненно, переносит вирус, завершивший свое развитие в вибрионе. Только тогда он способен поразить человека. А передают людям этих вибрионов, «заминированных» вирусами, горные архары и овцы, вероятнее всего именно овцы: ведь в кошарах тут царит неимоверная грязь.
Ну, а дальше? Кто же хранит болезнь в природе и передает ее овцам? Грызуны? Но через кого?
Похоже, цепочка тут обрывается. Какое-то звено пока остается скрытым от нас. И если даже кто-то из грызунов, неведомый пока нам, и хранит в своих норах болезнь, то совершенно непонятно, как же он может передать ее потом овцам или архарам. Ведь они травоядные, грызунами не питаются...
Обычно переносят возбудителя болезни кровососущие насекомые — клещи, комары, москиты. Насосутся крови больного грызуна, а потом заразят человека или овцу. Но с этой злополучной болезнью Робертсона дело обстоит иначе. Ведь мы точно установили, что в москитах никогда не бывает вибрионов, а в клещах — вирусов. Значит, ни те, ни другие не могут переносить вибрионы, пораженные вирусом. Но кто же тогда распространяет болезнь по всей долине? Комаров тут почти нет.
Темно, темно, много еще непонятного... И работы нам предстоит немало, пока распутаем весь клубочек загадок до конца.
Опять я расхаживаю по комнате, то и дело присаживаясь к столу, чтобы записать возникающие мысли.
Как я накурил! Достанется мне от милейшего Шукри.
Я распахнул окно. Жалко, оно затянуто частой сеткой от москитов, не высунешься. Я приложил лоб к холодной сетке, с наслаждением вдыхая бодрящий вечерний воздух, настоявшийся за день, словно вино, на цветах и душистых травах. Поселок уже спал, только кое-где мерцали в окнах редкие огоньки.
Вдруг мне послышался какой-то скрип на деревянной галерейке, тянувшейся вдоль стены. В свете луны маячила чья-то черная тень. Вот она медленно двинулась дальше...
Кто это мог быть? Высунуться из окна и рассмотреть его мне мешала сетка. Хороший человек не станет таиться и красться, как вор.
А если это в самом деле вор?!
Я вышел в коридор, стараясь не скрипеть половицами, быстро подскочил к двери, выходившей на галерею, и распахнул ее.
Черная фигура шарахнулась от меня и побежала по галерее. Я кинулся за ней.
Незнакомец уже скрылся за углом дома. Я сделал большой прыжок, рискуя обрушить вниз ветхую галерею, завернул за угол и успел схватить убегавшего за локоть...
Но в тот же миг он полоснул меня по руке ножом, и я, вскрикнув, выпустил его.
Вор не стал мешкать. Он спрыгнул с галерейки в сад и убежал, ломая кусты.
Внизу забегали, зашумели. Доктор Шукри кричал кому-то:
— Принеси огня с кухни, негодяй!
— Сюда! Ко мне! Ах, подлец... — закричал кто-то в дальнем углу сада, где была конюшня.