Долгота дней
Шрифт:
Лиза села в кровати. Посмотрела в сырой полумрак за окном. Силуэты домов едва намечены. Парк у больницы угадывается только благодаря высоким пирамидальным тополям. В комнате темно и прохладно.
В углу у двери нечто зашевелилось и застонало. Побежали мурашки. Заскрипело, защелкало. Лиза передернула плечами и подумала, не закричать ли ей. Но в такое сырое утро орать невозможно. В горло может заползти туман, а вместе с ним — тяжкие сны нибелунгов или горечь есенинских душ. И снова откуда-то стрекот, ворчание, щелчки. Стоны. Протяжное бормотание, ропот, гул. Впрочем, тихий, почти укоризненный. И, кажется, довольно знакомый. Спустив ноги с кровати, Лиза яростно растерла лицо ладонями, окончательно
— Я вижу тебя, — проговорила твердо, — и сейчас подойду.
— Уфф, — сказало то, что ворочалось в углу. — Бррддррдд, бзиц! Швифт, — добавило оно и затихло.
— Девушек пугать подло, — уверенно заявила Лиза. — Но я направляюсь к тебе, кем бы ты ни был! Я гляну на тебя, и тогда тебе станет стыдно, совестно и уныло. Тем более, что все мы, кажется, знаем, кто ты такой!
На подрагивающих ногах. Сжимая холодные кулаки. Лиза сделала ровно четыре шага вперед и ударила по выключателю. Комнату залил яркий свет люстры.
Так и есть. Квадратное медное лицо с претензией на благородную мужественность. Большая тяжелая спина. Мощные плечи. Где-то внутри яростно, но почти бесшумно работают механизмы жизни. Непропорционально длинные, поблескивающие металлом механические конечности беспомощно елозят по полу. Вместо глаз — два несимметричных разновеликих оникса, грубо, но прочно вправленных в медные глазницы. Откуда-то из неровных, трагически переломленных губ вырываются натужные звуки. На кукле синие шаровары с желтой шикарной мотней, рубашка-вышиванка. Геометрический орнамент, вышитый белыми нитями с вкраплением красного и черного, выполнен мелкими стежками, похожими на шитье бисером. На голове у медного казака типичная кабардинка — меховая шикарная шапчонка, сделанная в форме полушария, с узкой опушкой и плотно прилегающим к голове суконным донцем. Непомерно массивные механические ноги обуты в красные кожаные сапожки. Жаль, что все это великолепие прикрывает всего лишь кусок живого металла, игрушку, найденную прошлой весной на проселочной дороге.
Весь день Лиза каталась на подаренном дядей велосипеде. В сумерках возвращалась домой после ужасного, страшного ливня. Прямо на дороге у блокпоста, где четверо нетрезвых хунвейбинов играли в го, увидела стоящую прямо посреди тропинки маленькую фигурку.
У Лизы уже имелся Карл. У нее была толстая жадная Груша, в углу под кроватью в деревянной коробке спал черный, как сажа, Обам — веселый деревянный мальчик, еще до войны привезенный дядей из путешествия по Африке. Лиза любила разговаривать с чайником в виде слона. Но такой игрушки у нее еще никогда не было.
— Ты кто? — спросила она, спешившись и присев на корточки, чтобы яснее видеть отливающее красным лицо куклы.
— Орест Ипатьевич Блогер! — ответил медный молодец на чистейшем украинском языке. — Доброволец! Пришел из-за Днепра землю украинскую защищать!
— От московских хунвейбинов?
— От них! — гордо кивнул Орест. — Только побаиваюсь, что не одолею. Мне бы помощников! Человек пять или семь.
— Будут тебе помощники! — пообещала Лиза. — У меня в комнате живут Карл Петрович, Груша и Обам Обамыч — личности выдающиеся, хотя порой противные. Была еще королева Макрель, но куда-то пропала, ума не приложу. Но тебе у нас и без нее скучно не будет.
— А они украинцы ли?! — уточнил Блогер.
— По духу — несомненно, — кивнула Лиза. — По крови, боюсь, — нет. Нету у них просто никакой крови, Орест Ипатьевич. Не было никогда. Зато много другого имеется.
— А песни они наши поют? — спросил казак.
— Разумеется, — кивнула Лиза.
— А ты сама кто будешь?
— Лиза Элеонора фон дер Нахтигаль, девочка-на-велосипеде, как меня зовут
— Хорошее имя, — одобрил медный казак, — нерусское.
В этот момент двое нетрезвых хунвейбинов вдруг решили, что нуждаются в женском обществе. Лиза бросилась прочь, они побежали за ней. И, конечно, догнали. Бросили на мокрую от страсти землю. Один держал за руки, второй, не в силах сдержать похоть, принялся срывать с нее белоснежное белье. В этот момент Орест Ипатьевич вынул из ножен свою саблю и ударил несколько раз наотмашь. Покатились головы насильников в кусты, вращая глазами. Их круглые шляпы из рисовой соломы вспыхнули и сгорели. Трепетавшие в агонии, затихли мужские тела. Лиза вскочила на ноги, схватила велосипед, в ужасе глядя на окровавленную медную куклу, со скрипом ворочающую своими огромными глазами.
— Прости, — смущенно проговорил Блогер, пряча саблю глубоко в ножны. — Не хотел тебя испугать. Но для меня, для украинского интеллектуала, концептуально неприемлемо то, что они хотели с тобой сделать.
Потоптался еще пару секунд. Глянул просительно. Уткнулся носом ей в колени и попросился на ручки. Усадила Лиза куклу на раму велосипеда. И помчались они в стремительном велосипедном полете.
Блогер оказался говорливее всех кукол Лизы. При этом был храбрым и образованным. Но именно в силу этого патологически мнительным. Целыми днями читал книги из библиотеки Конгресса США, ходил на сайты, лайкал, троллил и банил. По вечерам смотрел Z-телевидение, от чего приходил в дичайший ужас, особенно на следующий день с утра. Российские новости вызывали у него тяжелейшее похмелье, и тогда никто не мог успокоить его сердце, кроме Лизы Элеоноры.
— Что с тобой, Орест Ипатьевич? Что с тобой, казачок? — она села на корточки перед ним и коснулась пальцами головы монстра. Тот застыл, уставившись черными немигающими глазами в лицо девушки. — Тебя кто-то испугал?! Кто, Орест Ипатьевич?!
— Бррддррдд, бзиц! Швифт, — сообщил казак и внезапно тоненько и печально свистнул. — И что я тебе говорил? У них войска, тоска, тоска! Тоска — орел, что в небесах парит, меж гор и над просторами лагуны.
— Какие войска, Блогер? Тебе что-то приснилось?!
— Нет! То есть да. — Страшила перестал беспомощно размахивать механическими конечностями, перевернулся на живот и медленно поднялся на длинные ноги. Аккуратно и тихо прошелся вокруг Лизы. Остановился, пожужжал, сделал еще один круг и по привычке уткнулся кабардинкой девушке в правое колено. — Мне страшно, одиноко, страшно, страшно, — сообщил он. — Мне так грустно! Они придут сюда. Они уже пришли. Шойгу, мойгу, бойгу. Ужас-ужас! Нарышкин, Скуратов, Шувалов, Зюганов, царь Грозный и царевич Петр. Впрочем, последний прожил всего два года, — печально сообщил Орест Ипатьевич и звякнул чем-то внутри металлической груди. — Степан Лопухин так веселился на его похоронах, что был сослан в Сибирь вместе со всей семьей. Но это к делу не относится, — он всхлипнул и снова пожаловался. — Ужас-ужас, Лиза! Триста девяносто пять ракетных комплексов. Пятьдесят восемь тяжелых ракет «Сатана», модификация один, два, три, четыре, пять — вышел зайчик погулять. Семьдесят ракет «Стилет», вот для Запада обед. Сто семьдесят один подвижный комплекс «Тополь», комплексы «Ярс» и «Тополь-М», приветик всем. И это не считая стратегических ракетоносцев, способных нести — о, Cuprum! — сотни ядерных зарядов. А еще бомбардировщики с ракетами, и пребольшой дальности, и прочие преужасные мелочи. — Страшила снова прижался холодным медным лбом к ее ноге. — И это все, конечно, чтобы миру мир! Хотят ли русские войны, когда плохие видят сны? Какие сны приснятся в смертном сне? Возьми на ручки! Возьми, а? — Блогер неловко подпрыгнул и снова упал на спину.