Доктор Серван
Шрифт:
— Что с ним?
— Ничего.
— Покорился ли он своей участи?
— Совершенно.
— Могу ли я знать, что вы говорили ему?
— Я предлагал ему воскресить Магдалину.
— И что же?.. — спросил отец.
— Он отказался.
— Ты видишь, — сказал отец своей жене, — он любил не так сильно, как мы думали.
XV
Нет нужды говорить, какие мысли занимали доктора, когда он вышел от Генриха, — читатель сам может догадаться. Скажем только, что Серван вернулся домой очень озабоченным.
— Что вам ответил Генрих?
— Что он женится.
Они оба с усмешкой переглянулись.
— Никто не приходил? — поинтересовался доктор.
— Никто.
— Франциск не присылал за мной?
— Нет.
— В таком случае я сам пойду к нему. Ты передал ему бумаги, которые поручил мне его отец?
— Да, — ответил Ивариус.
Господин Серван опять вышел и отправился в дом прокурора, чье тело уже перенесли в морг. Франциск, как ближайший родственник покойного, должен был сопровождать тело и сидеть возле него. Но горе юноши было так велико, что его оставили дома, и он слег, мучимый сильной лихорадкой. Однако, когда Серван навестил его, он увидел, что Франциск сидит за столом и что-то пишет.
— А, это вы, любезный доктор, — произнес молодой человек, вставая и подавая руку Сервану, который тщетно искал на лице Франциска следы душевных переживаний.
— Да, мой милый Франциск, я хотел навестить вас в связи с постигшим вас несчастьем.
— Увы! — воскликнул юноша, издав притворный вздох, неспособный обмануть опытного человека.
— Вы, должно быть, сильно страдали, друг мой, — безжалостно продолжал доктор.
— Вы сами видели.
— А что же теперь?
— Слезы могут высохнуть, — сказал назидательным тоном молодой человек, — но горе не забыто.
— Получили ли вы бумаги, которые ваш отец просил меня передать вам?
— Благодарю вас.
— Вы их изучили?
— Да. Но поговорим о вас; какое превосходное открытие вы сделали!
— Как, вы уже знаете?
— В городе только об этом и говорят.
— Итак, в связи с этим, не ждали ли вы моего визита?
— Я знал, что, получив известие о смерти моего отца, вы непременно посетите меня. Вы так добры!
— Итак, радуйтесь, Франциск.
— Чему?
— Вы увидите своего отца.
— Каким образом?
— То, что я сделал для себя, я могу сделать и для него.
— А, — сказал молодой человек, бледнея, — действительно.
Он медленно произнес эти слова, будто не ожидал от доктора такого предложения. Мыслями юноша был где-то далеко и отвечал доктору машинально.
— И как долго после этого еще может продолжаться жизнь моего отца? — с интересом спросил молодой человек.
— Около двадцати лет.
— Вы уверены в успехе?
— Уверен.
— Конечно, — холодно заметил юноша, — это счастье, о котором я и не мечтал.
— Как вы говорите об этом, друг мой! Неужели вы были бы не рады воскрешению отца?
— Я был бы даже слишком счастлив, пожертвовав ради него собою.
— Что вы хотите сказать?
— Вам не нужно это знать, — произнес Франциск со слезами на глазах.
—
— Обещаете ли вы быть снисходительным ко мне, доктор?
— Я сделаю все, что вам будет угодно. Говорите.
— Вы видели, как я страдал, пока отец был болен.
— Да, и я не встречал чувств более искренних.
— Благодарю вас за это утешение, мой любезный доктор. Когда его тело забрали, я был в таком отчаянии, что не мог его сопровождать.
— И это мне известно.
— Тогда Ивариус и принес бумаги… Я с жадностью накинулся на них, потому что все, что касалось отца, утешало меня. Можете представить, каковы были моя радость и удивление, когда я узнал, что отец оставил мне триста пятьдесят тысяч франков, о существовании которых я даже не подозревал!
— Да, я знаю…
— Но вы не знаете, — продолжал Франциск, — что я любил и продолжаю любить одну молодую девушку. Я просил отца сделать ей предложение от моего имени, но он решительно отказался, потому как у него были некие подозрения относительно нее, а также под тем предлогом, что мы недостаточно богаты, чтобы вступить в родство с таким семейством. Должен ли я, любезный доктор, открыть вам свое сердце? Смерть моего отца причинила мне невыносимую боль. Но Богу было угодно, чтобы под глубоким отчаянием зародилась надежда, подобно тому, как под опавшими с дерева листьями зарождается новый стебель. Мой отец был стар, и он повидал жизнь. Быть может, он ошибался в своих подозрениях, но во всяком случае он делал меня несчастным, ведь он очень хорошо знал, что я его люблю и потому никогда не ослушаюсь. Но я не смогу обрести счастье с другой. Я должен сознаться, доктор, что, оплакивая кончину отца, я увидел в этой смерти и в нежданном богатстве волю Божью и начал надеяться на счастье, которое смягчило бы этот страшный удар.
— Я знал обо всем, — ответил доктор, — и в особенности о решении вашего отца относительно брака с этой девушкой…
— Итак, вы видите, что я вас не обманываю. И он никогда не согласился бы?
— Никогда.
— Увы! — прошептал молодой человек.
— Так что же мы решим? — спросил старик.
Франциск колебался.
— Отвечайте откровенно, — потребовал Серван, пристально глядя на сына прокурора; точно так же за час до этого он смотрел на Генриха. — Мы здесь одни, и, клянусь, никто не узнает того, что вы мне скажете.
— Я умру, если не женюсь на той, которую люблю, — признался Франциск, падая на колени и закрывая лицо руками.
— Хорошо, молитесь за своего отца, и он станет молиться за вас.
— О, — вскрикнул молодой человек, — то, что я делаю, ужасно, не правда ли? Сын, которому предлагают вернуть отца, умершего всего два дня назад, отказывается от этого предложения! О, доктор, доктор, скажите, что Бог не проклянет меня за этот отказ!
И Франциск, рыдая, бросился на грудь старика.
— И находятся еще люди, которые вопрошают, почему они смертны! — прошептал доктор.