Доктор Кровь
Шрифт:
Я перевел дух: вампирши – это настоящие дьяволицы! Недаром первой вампирицей, по преданию, была ведьма Лилит, первая жена библейского Адама и проклятье рода человеческого. Вампиры женского пола сочетали в себе коварство женщины с кровожадностью исчадий ночи.
Сумей она подманить меня сейчас – обошлась бы только регенерацией, моей крови ей вполне бы хватило.
Пошел я переодеваться…
В операционной молодая вампирша изрядно подрастеряла свой дьявольский неотразимый шарм. Обычная пациентка, но, правда, фигурка у нее!.. Так, ладно – сосредоточимся на работе. Я запеленал
Раны молодой упырицы были довольно серьезны. Левая рука и левая сторона груди были глубоко располосованы. Рука к тому же еще и сломана: «луч» в типичном месте [8] . Шея слева тоже была изгрызена в лохмотья: удивительно, как еще не была задета сонная артерия. Впрочем, если бы Artheria carotis communis была бы повреждена, то вампирочка вряд ли добралась бы ко мне, даже в таком плачевном виде. Лицо у моей ночной гостьи тоже было серьезно изукрашено. Вампирша наверняка воспользовалась чарами, все полночные охотники – превосходные гипнотизеры, а женщины – в особенности.
8
Имеется в виду перелом лучевой кости (Os radialis) в месте хирургической шейки кости. Именно она подвержена частым переломам, а мы обязаны ей загипсованной «бриллиантовой рукой».
Начинаю чистить и шить раны, края рваные, в нескольких местах вырваны клочья мяса. Ну да ничего: мясо нарастет.
Начинаю, как всегда, с самого опасного – осторожно сшиваю поврежденные мышцы шеи. Грудино-ключично-сосцевидная мышца изорвана так, словно в нее впились клыками. Да, наверное, так и было. Лестничная мышца тоже была повреждена. Я промыл рану и неторопливо начал шить поврежденные края кетгутом.
Потом перешел ниже. Левая грудная мышца сильно рассечена, скорее всего, когтями ее противника. Но тут – все в порядке. Снова щелкает изогнутая игла в зажиме иглодержателя. Шью, оглядываясь на прелести. Да, соблазнительная грудь…
Далее – накладываю шину на поврежденную руку. Все, нормально. Заканчиваем…
– Че-ло-век… – ну и интонация, такой только праведников с пути истинного совращать.
Чертовка на операционном столе грациозно изогнулась. Серебряные браслеты ощутимо впились ей в запястья, и она зашипела, как рассерженная кошка. Но продолжала зазывно улыбаться… Вампирочка была хороша – алые губки, голубые глаза, платиновые волосы, а фигурка – блеск! Но соблазниться ею – все равно, что заниматься любовью с гюрзой.
Я молча снял с нее серебряные путы. Молодая упырица встала и грациозно потянулась. Встал и у меня.
– Красавица, я тебя залатал. Прошло около суток, и ты успела регенерировать.
– Ага, че-ло-век, заживет, как на собаке. Как на сучке… Грязной сучке, которую ты хочешь… просто вожделеешь!
Девочка сделала исполненный грации шажок в мою сторону. Я молча навел на нее «Сайгу».
– Дробовик с предохранителя снят, патрон – в патроннике. Знаешь, я слишком ценю свою работу, чтобы портить
Кровососущая дива презрительно фыркнула и пожала плечиками, такими беззащитными…
– Одевайся, в шкафу найдешь все, что тебе нужно.
– Можешь трусики оставить себе. Это мой подарок, че-ло-век, – мне показалось, что за иронией и цинизмом хоронится тщательно скрываемая печаль. Та же печаль отразилась и в ее бездонно-голубых, но мертвых глазах.
Но все это длилось всего лишь секунду.
Одевшись, вампирша ушла в ночь. Наверняка – на охоту, уж слишком много сил она потратила на регенерацию. Но над этим, увы, я уже не властен.
Полночь. Не спится, рюмка коньяка на журнальном столике и снятая с предохранителя «Сайга» с досланным в патронник патроном рядом. Звонок в дверь. Под ложечкой шевельнулось неприятное предчувствие. Что же на этот раз? А неприятное предчувствие, оставшееся еще с войны, только усиливалось.
Бесшумно – наверное, научился у своих ночных протеже – я подхватываю ружье и тенью перемещаюсь к входной двери.
– Открой, че-ло-век… – интонация не презрительная, как обычно, а просительная.
– Твою мать! – Открываю дверь, не снимая цепочки. Посеребренной. Вот… Черт!!! Предчувствие меня не обмануло.
На лестничной клетке стоял, пошатываясь, бледный, как смерть, индивидуум. По лихорадочно горящим глазам и общей исхудалости его можно было принять за наркомана, коих немало в «культурной столице России». Особенно – на Сенной площади.
Если бы он не был вампиром. Тяжело раненным вампиром.
– Твою мать! – выругался я тихо. Лучше бы он этого не слышал. Вампиры отличаются большой чувствительностью, когда речь заходит об их ближайших родственниках. Большей частью потому, что первыми кулинарными пристрастиями кровососов становятся все те же безутешные родные.
Я молча открыл дверь. Шатнувшись, вампир вошел в коридор.
– По-мо-ги… – одними губами попросил он.
– Проходи в операционную. – Все повторяется, как и сутки назад.
Я уже мыл руки и переоблачался в хирургический зеленый комплект. Так, что тут у нас? Ага, судя по всему, моему нынешнему пациенту сейчас очень и очень хреново. Более того – он был просто нашпигован серебром! Похоже, ему досталось по полной из пистолета-пулемета. Мышцы, сухожилия, внутренности являли собой сплошной кровавый фарш.
В некоторых ранах, почти под самой кожей, на фоне темно-красной, почти черной крови тускло поблескивали серебром тупоносые пули. Видимо, упырь пытался регенерировать, но сил вытолкнуть пули из раневых каналов у него не хватило. Серебро отравляло его.
– Вот б…дь! Слышишь, ты, можешь открывать собственную ювелирную лавку оберегов, – с профессиональным цинизмом пошутил я. – Сейчас тебе будет очень больно.
Вампир глухо застонал.
Я сноровисто спеленал серебряными цепями и ремнями лежащего на операционном столе вампира.