Дог-бой

Хорнунг Ева

18 июля. Жаркий, душный день — совсем как Ромочкино настроение. Чем-то Рамочка очень похож на маленького профессионального побирушку. Он непроницаем и замкнут, но, по-моему, я научилась понимать его. Мы мало что можем ему дать. Да, мы можем накормить его, но он слишком лукав и опытен и ни к кому не привязывается. Я не жалею его и не хочу его спасти. Убеждена, что он умен, несмотря на явные признаки умственной отсталости. Об этом говорит его манерность и психическая асинхрония. Но жалеть его трудно — у него явно завышенная самооценка. Он любит себя и считает, что окружающие (в том числе мы) тоже должны его любить. Точнее, даже не любить его, а восхищаться им. Еще одна необычная черта. Обычно умственно отсталые дети не нравятся никому, кроме своих матерей, да и то надо исключить те случаи, когда сами матери являются безнадежными вырожденками. Марко — ребенок-жертва, его хочется спасти. За Ромочкой мне видится нечто гораздо более

романтичное и ужасное. Он гордится своими жуткими когтями. Он активно пользуется ими — в том числе и для того, чтобы запугивать других детей. Как-то я увидела, как он точит их о кирпичный забор в парке. Надо будет подарить ему ножницы — пусть сделает себе красивый маникюр. Он тщеславен!

28 июля. Ромочка разговорился. Он много говорит и с нами, и с Марко. С Дмитрием беседует гораздо сдержаннее, чем со мной. Его речь отличается странной выразительностью. Сегодня утром он сказал мне своим странным скрипучим голоском: «Я принесу тебе птицу. Сегодня солнце, херовая погода для охоты, но я добуду тебе птицу». Самая длинная фраза, какую я от него слышала. Жаль, что я не так много знаю о развитии речи. Это специальность Дмитрия. Он считает, что у Рамочки врожденное психическое недоразвитие, но я с ним не вполне согласна. Дмитрий не обладает интуицией — он опирается на сухие цифры и данные. Интересно, что он скажет по поводу длинной связной фразы, произнесенной Ромочкой? Мальчик — не олигофрен, готова поручиться своей профессиональной репутацией. Он — что-то другое. Хотя он говорит монотонно, почти без выражения, и почти все предложения эллиптические, речь у него образная и живая. Часто вполне уместно употребляет обсценную лексику. Сегодня я нечаянно уронила тарелку, и Ромочка вдруг глубокомысленно заявил: «Вся жизнь — говно, кроме мочи». Он выражается, как маленький старый пьяный мужичок. Когда я засмеялась, он бессмысленно улыбнулся — но тут же посерьезнел. Он явно рисовался передо мной. Иногда в его речи слышится акцент, как будто русский для него — неродной язык. Он повторяет все, что слышит, и конструирует фразы, постигая смысл на ходу. Так, сегодня он несколько раз явно подражал Дмитрию. Спросил: «Что же это такое, в самом деле?» А потом задумчиво протянул: «Человекозверь». Интересно, что теперь скажет Дмитрий? На эхолалию [8] совсем не похоже! И еще он время от времени вставляет в речь итальянские слова. Например, Марко называет «саго». Сегодня перед уходом он снял Марко с коленей и сказал ему: «Линяй отсюда, саго».

8

Э х о л а л и я — неконтролируемое автоматическое повторение слов, услышанных в чужой речи. Наблюдается при различных психических заболеваниях (шизофрении, аутизме и др.), но иногда встречается и у нормально развивающихся детей как один из ранних этапов развития и становления речи.

* * *

Ромочка и Щенок дружно пытались убедить Дмитрия и Наталью в том, что Ромочка — человек. Ромочка понял, что к Щенку здесь относятся по-особому из-за его собачьих повадок, но сам не открывал взрослым свои тайны. Стоит ему захотеть, и Дмитрий с Натальей полюбят его гораздо больше Щенка. Не хочется только, чтобы его забирали из семьи — а они непременно заберут его, если узнают. Когда он был псом, Белов запер его в клетку и с его помощью вымогал деньги у своих сослуживцев. Похоже, для того, чтобы сохранить свободу, надо притворяться человеком. Поэтому со Щенком он продолжал притворяться обычным мальчиком, но на сей раз вовсе не для того, чтобы кого-то запугать; игра доставляла им обоим радость.

С тех пор как Ромочка нашел Щенка в центре Макаренко, он ни разу не вылизывал его. Не тявкал, не лаял и не требовал, чтобы Щенок демонстрировал ему свое почтение, перевернувшись животом вверх. Он старался не обнюхивать младшего братца. Он наблюдал за маленькими мальчиками в метро и на улицах и стал ходить и говорить, как они. Кое-чему он учил и Щенка, который подражал ему во всем: хлопал себя по бедрам, громко хохотал, плевал на руки и приглаживал волосы ладонями. Ему нравилось такое притворство.

Других детей, живших в центре, Ромочка запугивал, но исподтишка. Если взрослые не видели, он рычал на них. Правда, пугать других детей ему скоро надоело. Гораздо интереснее было наблюдать за Дмитрием, Натальей и Щенком. Щенок, со своей стороны, понимая, что делает Ромочка, и, как всегда, радостно и изобретательно помогал ему.

* * *

Дмитрий старался расспрашивать Ромочку как можно деликатнее. О том, что из себя представляет их жилище, можно было только гадать. Во всяком случае, Ромочка по этому поводу хранил молчание. Не говорил он и о том, почему потерялся его младший брат и почему о нем заботились собаки — и как Ромочка его нашел. Может быть, как и в случае с той украинской девочкой Оксаной, все соседи знали о ребенке, который живет с собаками? Однажды Дмитрий попытался расспросить Ромочку об их с Марко родителях,

и Ромочка ответил ему очень странно.

— Лучше меня ему никого не найти, — произнес он спокойно, уверенно и даже горделиво.

Дмитрий поразился и задумался. Что Ромочка имеет в виду? Наверное, мальчики — сироты. Он обрадовался и вместе с тем забеспокоился. С одной стороны, можно не бояться неприятного сюрприза в лице других родственников, с которыми придется как-то контактировать… Дмитрий не скрывал радости. До признания Ромочки его часто терзал страх. В любой момент может объявиться мамаша, которая имеет законное право забрать у них Марко! Придется долго разбираться с ней, лишать ее родительских прав и так далее… Грош цена тогда всем результатам, добытым ими с таким трудом. Но если, кроме Ромочки, у Марко никого нет, может, взять в центр и Ромочку тоже? Да, они не могут спасти все пять миллионов бездомных детей, но эти двое все-таки братья.

Как ни странно, Наталья решила перестраховаться.

— Ромочке и без того повезло, что мы пускаем его к себе и кормим. Он безобиден, не похож на других… Интересный случай! Но мы больше ничего не можем для него сделать… А ты думаешь, у других детей, которых мы взяли к себе, нет братьев и сестер, живших в жутких условиях? У Нади их пятеро. Все наркоманы, а один регулярно насиловал ее. Почти у всех наших подопечных братья и сестры — психопаты, наркоманы, бандиты, насильники. В интересах общества их лучше сажать в тюрьму или держать в психушке. Ты и их хочешь взять сюда? О родителях я уже не говорю.

Дмитрий решил, что Наталья тоже не хочет взваливать на себя заботу о Ромочке.

В центре Ромочку кормили горячей вкусной едой — вареной, тушеной, жареной. И добавку давали, если он просил. Охотиться он стал меньше; добычи, которую он приносил домой, не хватало. Играя со Щенком, он волновался, как там собаки, а в логове или на охоте он думал, как там Щенок. Он научился различать будние и выходные дни, потому что два дня в неделю центр бывал закрыт.

Ромочка с нетерпением ждал неспешных прогулок с Дмитрием. На прогулках они беседовали о том о сем, в основном о Щенке. Ему нравилось приноравливаться к походке длинноногого Дмитрия; запрокинув голову, он наблюдал, как у Дмитрия на шее ходит вверх-вниз кадык, когда тот говорит. У Дмитрия оказались добрые серые глаза. Он совсем не злился, если долго смотреть на него в упор. Дмитрий не возражал, когда Ромочка поднимал нос, чтобы держаться к нему поближе и устанавливать глазной контакт. Дмитрий никогда не смеялся, и все же с ним было весело и уютно. Совсем не так, как с Натальей… Ромочка немного жалел Дмитрия: он видел, что тот тоже побаивается Наталью.

Дмитрий почти ничего не знал и все время расспрашивал Ромочку. Он объяснил, что хочет помочь Щенку. Сухой голос Дмитрия говорил правду — он утешал. Но больше всего Ромочке нравился запах Дмитрия.

Он следил за Дмитрием и Натальей. Они часто целовались и называли друг друга ласкательными именами; иногда они ссорились. Ромочка уже понял, что Дмитрия больше всего интересует Щенок. Зато Наталью привлекал он, Ромочка! Поняв это, Ромочка страшно обрадовался. Всякий раз, как Наталья приближалась к нему, Ромочка хмурился. Ему хотелось подергать ее за рыжие кудряшки. От Натальи пахло слегка подгнившими цветами, Дмитрием, волосами, мылом и девичьим потом. И от ее промежности шел специфический запах, напоминающий весеннюю грязь и свежесрезанную траву. Взрослые мужчины пахли совсем иначе. У них был резкий, мускусный запах. И все равно обоим было далеко до Мамочки с ее уютным, сладким запахом. Ромочка старался показать Наталье, какой он сильный. Он специально расшвыривал во все стороны стулья, что-нибудь ломал или гнул. Кстати, мальчиком он притворялся в основном тоже ради Натальи. Иногда ему снился ее запах.

И все же с Дмитрием было как-то спокойнее.

* * *

31 августа. Сегодня Ромочка пришел в 10.30 и принес очень вонючую и грязную куртку. Куртка ему явно мала, а Марко велика. Жуткая гадость — вся в грязи и в пятнах снаружи и изнутри. Пятна темно-коричневые и серые. Что это — кровь? Цвет куртки определить трудно. Вокруг капюшона обрывки кроличьего меха. Ромочка очень ею дорожит. Показал мне ее робко и вместе с тем торжественно. А воняет она! Вонь заполнила все здание. Едва войдя в палату Марко, Ромочка начал любопытный ритуал. Он положил куртку на пол перед Марко. Малыш при виде куртки пришел в восторг, но как будто боялся до нее дотронуться. Он отнесся к ней с какой-то почтительностью. Священная вещь? Ромочка опустил голову и стал смотреть на свои руки, а потом отвернулся и выглянул в окно. Марко подполз к куртке на животе и робко положил на нее руку, не сводя взгляда с Ромочки. Марко долго лежал без движения, держа неподвижную руку на куртке. Потом он уткнулся в нее лицом и пролежал так довольно долго, секунд десять. Потом Ромочка встал, вышел из комнаты и ушел. Я слышала, как он довольно громко топает вниз по лестнице. Марко повалился на куртку и расхныкался. Я позвала Анну Александровну и Дмитрия. Марко не переставая нюхал куртку, потом неуклюже натянул ее на себя, покатался в ней по полу, снял, лег на нее и заснул, запихав в рот чуть ли не половину капюшона. Я вошла через десять минут. Вонь в палате стояла невыносимая.