Дог-бой
Шрифт:
Долгое время ничего не менялось. Вдруг все зарычали и напряглись, хотя Ромочка по-прежнему не чуял чужого запаха. Он закрыл глаза, чтобы не таращиться вслепую в стылый мрак, стиснул зубы, закряхтел и размахнулся посильнее, Шумно выдыхая. Ромочка готов был визжать от страха. Он занес доску над головой…
И вдруг все разом почуяли Чужаков, и вся стая взорвалась рычанием. Послышался шорох, треск, грохот, глухой удар. Ромочка услышал грозное рычание. Его переполняла ярость. Серый, скуля от боли, катался по полу, сплетясь с Чужаком в тугой клубок. Вот вперед метнулась Белая, и у входа покатился второй клубок. Из обоих раздавалось низкое незнакомое рычание и пыхтение. Чужие звуки! У темного входа возня; снова шорох, глухой удар — и низкий злобный рык. В ответ грозно зарычала Мамочка. Она лязгнула челюстями,
Дрожа всем телом, Ромочка опустил занесенную над головой доску с гвоздями. Он чуял запах крови. Мамочка и Золотистая отволокли мертвого Чужака к стене. Стая обступила труп. Все обнюхивали его, узнавая, что произошло. Потом кинулись на второго незваного гостя, но тот успел выбраться наружу. Его не преследовали. Серый как-то странно бегал по логову — он ковылял на трех лапах.
Чужаки снаружи завыли, и все притихли, насторожились. На сей раз вся стая сгрудилась у входа за Мамочкой. Белая Сестрица оставалась рядом с Ромочкой: она охраняла его. Ромочка, часто дыша, выставил вперед свою доску с железными зубами.
— Лучше нас никого не найти! — вдруг сказал Ромочка.
Он отчетливо увидел перед собой лицо своей первой мамы, ее печальные глаза и кривую улыбку. Она часто так говорила. Первую мать он не вспоминал уже давно и почти забыл, какое у нее лицо. Она была такая красивая! Хотя и без шерсти и с очень короткими зубами. Вспомнив ее, Ромочка почувствовал себя увереннее. Первой маме каким-то образом удалось пробраться мимо Чужаков, прорваться к нему — должна же она убедиться, что он не жует козявки и не держится за писю. Первой маме не понравятся ни его собаки, ни Чужаки. Она их всех отругает, да и ему заодно всыплет как следует. Они потащатся прочь, поджав хвосты и опустив морды к самой земле, а Ромочка уляжется в теплую постель в теплой светлой комнате и будет дергать себя за писю и хныкать, пока не придет мама в красном блестящем платье. Мама подоткнет его со всех сторон одеялом, накормит печеньем, напоит горячим молоком и уйдет на охоту. Как чудесно! Как прекрасно! Жалко, что все это скоро пропадет…
Ромочка почувствовал, как Чужак медленно ползет по обледенелому проходу, группируется и прыгает в логово. Ударяется об пол. Собаки молчали — Мамочка еще не подала сигнал к нападению. Атмосфера сгустилась — Чужак перегородил лаз, и стало душно. Потом Ромочке показалось, что Чужак заметил их с Белой. Белая негромко, но очень злобно зарычала. Пол царапнули мощные задние лапы. Дальше все развивалось как-то очень медленно. Чужак подпрыгнул и как будто застыл в воздухе. Ударился об пол, затих ненадолго. Снова взмыл в воздух, закрыл все пространство перед Ромочкиными глазами, перепрыгивает рычащую Белую и летит прямо на него… Пора!
Ромочка замахнулся как можно сильнее и ударил своей доской, утыканной гвоздями. Удар пришелся во что-то мягкое; от неожиданности Ромочка отлетел к стене. Оружие выпало у него из рук. Негромкое рычание Белой стало приглушенным — видно, Чужак упал на нее. Потом она принялась злобно рвать Чужаку брюхо. Запахло теплой требухой. Потом весь дальний конец логова взорвался рыком, лаем, скулежом, сопением. Ромочка выделял только рычание Мамочки, прерываемое лязгом челюстей.
Наверху, в обледенелом туннеле, снова послышался шорох. Еще один Чужак глухо упал на пол. Теперь вся стая дралась с двумя Чужаками; по полу катались два яростных клубка. Ромочка сообразил, что вход в логово никем не охраняется. Ему показалось, что он чует еще одного Чужака — и еще, и еще, и все прыгают на него, как тот, первый, но нет… ему померещилось. Ромочка что-то бормотал себе под нос, хлопая руками по полу. Надо срочно подыскать другое оружие! Нащупав дубинку, он немного успокоился. Потом до него дошло: Белая по-прежнему рядом с ним. Он навострил уши и переложил дубинку в другую руку. Он услышал бульканье и тихий скрежет: зверь со вспоротым брюхом сдавался.
Теперь в логове слышались другие звуки — собаки раздирали добычу, жадно жевали, глотали, булькали.
Ничего и снова ничего.
Напряжение спадало медленно. Собаки задышали как обычно, а у Ромочки вдруг сдавило грудь. Спотыкаясь, он побрел вперед, ослепнув и потерявшись в искореженном мире. К нему подошла Белая. Обняв ее и плача, он мелкими шажками подошел туда, где столпились остальные, и оцепенел от ужаса.
Собаки долго принюхивались к Коричневому; когда он совсем остыл, они отвернулись от окровавленного месива в углу — как будто их брат вдруг тоже превратился в Чужака.
Ромочка никак не мог успокоиться. Он обнюхивал мертвого брата, вертел его с боку на бок, ощупывал многочисленные раны. Потом облизал окровавленную морду Коричневого и громко заскулил. Повыл немного, выругал Коричневого нехорошими словами, попытался его умаслить и разрыдался. Ромочка свернулся клубком рядом с Коричневым — как сворачивался много раз прежде. Никто не подходил к нему, пока он плакал, даже Белая. Он рыдал, хватая воздух ртом, стараясь заполнить пустоту, которую открыли в нем мрак и Чужаки.
Крупное тело Коричневого остыло. Ромочка, дрожа, уполз в гнездышко, к остальным.
Все, кроме Ромочки, получили раны в бою. Тяжелее всего пришлось Серому. Передняя лапа безвольно повисла; над коленным суставом сплошная кровавая масса перемолотых костей и искореженной плоти. Первый Чужак, прыгнув на Белую, оставил ей большую рваную рану на боку. Одно красивое и мягкое Мамочкино ухо оказалось надорванным. У Черной страшная рана зияла на морде — потом, когда рана заживет, она придаст ей еще более устрашающий вид. У остальных были покусаны шеи и плечи.
Стая зализывала раны — долго, медленно, сосредоточенно. Когда операция была закончена, все трупы уже одеревенели и стали похожи на камни.
Мертвые Чужаки спасли их. Мерзлое мясо помогло им дотянуть до весны. Весной будет легче: снег осядет и растает, дни станут длиннее, а люди выгонят Чужаков с пустыря, из леса и с горы. Стая сидела в логове, зализывая и прочищая раны. Все копили силы. Серый поправлялся медленно. Ромочка жевал куски сырого мяса и кормил Серого. Спал он рядом с ним и обнимал его обеими руками. Первое время он отгонял тех, кто подходил к трупу Коричневого. Потом он все забыл, и этот труп тоже стал для него Чужаком.
После того случая ни один Чужак больше не пытался проникнуть в их логово. А об операции по истреблению собак, в результате которой перестреляли почти всех голодных бродячих городских псов, они даже не подозревали.
Дневной свет и тепло манили прочь из логова. Ромочка стоял на дорожке у стройплощадки и дышал полной грудью. Кое-где еще лежали большие сугробы, но деревья уже освободились от снега. Черные кружевные ветви дышали свежестью, хотя на них не созрело еще ни одной почки. И даже сугробы, завалившие яблони до половины, на солнце казались нестрашными. Зима проиграла. Снег терял силу, подтаивал сверху и снизу. Ромочка потянул носом и почуял теплую землю, влажную от перепревших осенних листьев. И грибами запахло. А еще под снегом тихо журчали ручейки. Скоро они прорвутся на поверхность, и земля покроется слякотью. Наверху, в синем небе, проплывали облака со светло-серой серединкой. Вдруг Ромочка сообразил; из этих облаков снег уже не пойдет! От радости екнуло сердце. Это не снеговые облака, а дождевые! Он побежал по дорожке, подскакивая от радости. Скоро они все будут играть в лесу, бегать по траве, по зеленой-зеленой траве! Все больные и умирающие исчезли вместе с зимой, а живые будут жить. Снова нарастят мясо, жир и окрепнут. Мир снова станет новым.