Дог-бой
Шрифт:
Вдруг три огромных зверя отделились от семерых собак и как будто растаяли в снегу; но Ромочка видел, что отошли они недалеко, сели, обернулись и чего-то ждут… Как будто следят за ними. Собаки все понимали. Они не останавливались и не переглядывались. Пятясь, они отступали на свою территорию, а чужаки следовали за ними. Потом вся стая развернулась и бросилась к дыре в сетке, а оттуда — на тропу, ведущую к их логову. Ромочка почувствовал: они его прикрывают, отсылают домой. Он как будто услышал приказ: «Беги! Уходи!» И он, спотыкаясь, побежал к потрескавшейся калитке, а стая прикрывала его со всех сторон. Потом Ромочка прыгнул в лаз и пополз по туннелю. Мамочка и Золотистая развернулись, прижали уши и оскалились. Пока младшие
Наконец, вся стая вернулась в логово. Справившись с первым ужасом, они сели вокруг отверстия в потолке. Они готовились к драке. Вокруг них и от них самих пахло Чужаками; ими провоняли шерсть и воздух.
Первая ночь прошла спокойно. Стая долго караулила у входа. Потом чужой запах ослабел. Все вылизали друг друга и зализали раны. Принюхавшись, осторожно выбрались в развалины. На снегу чернели следы: и их, и Чужаков. Чужаки добрались до угла, помеченного Ромочкой, пришли в замешательство, чего-то испугались и повернули обратно. Мамочка почуяла их решимость, потом сомнение, а потом и страх.
Они вернулись на следующую ночь — те же самые. Сначала их было трое. Потом, через несколько дней, стала пятеро; потом еще больше. Дни становились короче. Мороз стискивал город в своей огромной пасти. Семь собак спали, сгрудившись, в Мамочкином лежбище, а Ромочку уложили в самой середине. Ему снилось, что Чужаки охотятся за ним.
В темноте Ромочка почувствовал, что Мамочка подняла голову. Ее он живо представлял даже в темноте: припала к земле, уши прижаты. Она тихо зарычала, разбудив остальных. Собаки проснулись и забегали по логову, тихо скуля. Последние дни они старались держаться вместе. Больше никто не охотился в одиночку, и логово звенело их рыка и лая, как пчелиный улей летом.
Однажды Чужаки подобрались совсем близко. Они кружили вокруг их убежища. Даже Ромочке казалось, что он их чует. Он в ужасе смотрел в темноту. Только бы Мамочка перестала рычать, дала понять, что опасность миновала! Потом, когда все закончится, Мамочка оближет и успокоит его…
Когда она, наконец, успокоилась и в логове стало легче дышать, все вместе поднялись наверх, в развалины. Семья окружала Ромочку, пока он мочился. Он старался пометить как можно больше мест, раз его метки отпугивали Чужаков. Едва рассвело, все отправились промышлять на мусорную гору.
В логове им пока нечего было опасаться, хотя голодные Чужаки и выследили их. На гору стая выбиралась теперь только днем — и все реже. Ни на самой горе, ни в лесу они не встречали других собак. Все как будто вымерло. Куда подевались другие здешние собаки? Может, перебрались в город, где их перестреляли; а может, их слопали Чужаки. Ромочка заметил нескольких собак из других стай, которых он помнил еще щенками; собаки жались поближе к кострам и людям из трущобного поселка. Ромочкина стая тоже приучилась охотиться возле костров. Они все вместе перебегали заснеженный пустырь к поселку, рассредоточивались вокруг лачуг, а перед тем, как возвращаться, снова встречались и шли домой все вместе. Почуяв запах Чужаков, они оставались в поселке и выжидали. Они начали и возвращаться только днем. Поэтому на то, чтобы добыть пропитание, оставалось все меньше времени. Они бежали долго, кружными путями, мимо холодных, необитаемых складов и, наконец, возвращались на свою территорию.
В середине зимы ночи совсем утратили летнюю темень и стали грязно-оранжевыми — и наверху, и внизу. Дни были короткими и серыми — где посветлее, где потемнее. В логове Ромочка только днем различал во мраке собачьи глаза и фигуры. Кроме них, он ничего не видел, зато слышал их и знал, где находится каждый из его стаи. Чужаки заняли брошенную стройплощадку. В те дни, когда удавалось выбраться на гору, Ромочка
При свете Ромочка заметил, что Мамочка, братья и сестры как-то осунулись, отощали — кожа да кости и большие головы. Особенно похудела Мамочка. Собаки худеют равномерно, поэтому Ромочка долго ничего не замечал. Он ощупал собственную грудь. Он тоже стал похож на мешок с костями под безволосой кожей. Время от времени они кого-нибудь убивали, и тогда им случалось полакомиться свежатинкой. В основном приходилось питаться объедками, добытыми наспех, в торопливых набегах на свалку. Одних объедков им явно не хватало.
Ромочка по-прежнему сосал Мамочкино молоко. Какое-то время — пока молоко у нее не пропало — он набирал полный рот молока и поил братьев и сестер. Пока Ромочка насыщался, остальные толпились вокруг в ожидании. Он на ощупь определял, кто есть кто, а делился не всегда. Когда успевал особенно сильно проголодаться, он выпивал все сам. Он не делился и если был в дурном настроении — а иногда и просто так, с досады.
Чужаки громко завывали в развалинах церкви. Они еще не переступали запретной черты, но тоже проголодались.
Ромочка начал мастерить оружие. Он собрал целую коллекцию гвоздей и шипов. Потом подобрал кусок металлической трубы, которой удобно было забивать гвозди в короткие доски. Иногда во время работы руки примерзали к металлу. Тогда он мочился на руки, чтобы оттаяли. Ужасно мерзли пальцы; Ромочка обернул трубу в старую тряпку, а на руки надел несколько пар носков. Он долго забивал гвозди в доски. После работы Мамочка старательно вылизывала ему руки. Ромочка согревал ладони, прижимая их к животу или сунув между ног. И все же он так мерз, что мог работать, только если рядом оказывался кто-нибудь теплый. Ромочка научил Серого, самого пушистого брата, у которого были самые острые клыки, жевать палки и поленья с одного конца: так получались хорошие дубинки. Скоро Ромочка смастерил несколько разных дубинок и забил множество гвоздей в доски у дальней стены логова. В темноте он проверял, не шатаются ли гвозди. Он остался доволен своей силой и своими новыми железными зубами. Если Чужаки еще сунутся, он им покажет!
Ромочка проснулся после прерывистого сна и сразу, еще не открывая глаз, напрягся. Все остальные уже не спали. Несмотря на тишину, логово окутал ужас. Ромочка пока ничего не понимал, зато собаки — как и Чужаки — все поняли прекрасно. Переменился ветер.
Хотя с севера не тянуло ничем, собаки ощетинились. Ромочка подполз к дальней стене, где был его оружейный склад. Он не видел, но чувствовал, что все рассредоточились и ждут — каждый на своем месте. У входа караулили двое самых сильных. Черный и Серый. Золотистая, Мамочка, Черная и Коричневый беспокойно бегали поодаль. Пошарив по полу, Ромочка нащупал свое оружие: доску, утыканную гвоздями. Рядом с ним, прижав уши к голове и оскалившись, лежала Белая Сестрица. Она сипло дышала. Ромочка чувствовал ее страх. Все они тоже знали, где он, как знали, что Ромочка сейчас начнет размахивать своими деревяшками. Охраняя его, они держались в некотором отдалении.